Японское генконсульство в Хабаровске направило ноту протеста в местное представительство МИД России. В документе — просьба отреагировать на установку бронзового знака с хризантемой и заодно подумать о судьбе уже стоящего памятника. Речь идёт о монументе в честь разгрома милитаристской Японии в 1945-м. На нём советский боец запечатлён в момент, когда попирает расколотый японский пограничный столб с тем самым цветком.
Японскую сторону такая скульптурная правда задевает. Они просят «принять меры».
Отклик пришёл от Владимира Мединского — помощника президента и главы Российского военно-исторического общества. Его формулировка прозвучала без дипломатических реверансов.
«Японии не стоит указывать победителям во Второй мировой войне, какие памятники им устанавливать на своей территории и что изображать на них... Стоило бы промолчать. Помнить уроки истории», — заявл он в своем Telegram-канале.
Кому-то покажется, что это слишком прямо. Но стоит вспомнить, о чём вообще идёт речь. Мединский прошёлся по биографии тех символов, которые сегодня пытаются защитить от «оскорбления».
Началось всё не в 1945-м. Ещё в 1905 году Япония отняла у нас южный Сахалин с окрестными островами. Потом была интервенция 1918–1922 годов, когда японская армия рвалась в Приморье — и ничего не добилась. Затем Хасан и Халхин-Гол, где агрессор снова получил отпор. И всё это — под флагом «Восходящего Солнца» и знаком императорской хризантемы.
Любопытный момент: эти символы так и не попали под международный запрет. Мединский объясняет это просто — то ли победители выдохлись, то ли проявили излишнюю мягкость. Свастику запретили без разговоров, а хризантему — нет. При этом флаг «Восходящего Солнца» до сих пор красуется на знамёнах японских вооружённых сил.
В Китае это помнят отлично. Поднебесная воевала с японскими захватчиками с 1931 года, потеряв десятки миллионов человек. Поэтому возмущение китайского МИДа такими символами — не дипломатическая игра, а живая боль.
Помнят и в Корее — и на юге, и на севере. Там живут потомки тех, кого японцы угнали на принудительные работы. Помнят филиппинцы, которых расстреливали за неподчинение. Помнят родные жертв медицинских экспериментов и испытаний биологического оружия. Помнят в Индонезии, Малайзии, Сингапуре — всюду, где прошла оккупация.
Но Мединский говорит и о другом. О трагедии самого японского народа, который оказался и заложником, и жертвой собственной военной верхушки. Судьба японцев в чём-то повторяет судьбу немцев, угодивших в нацистскую западню. Милитаризм принёс горе и им самим, и десяткам других народов.
Мемориал «Победа на Востоке», поставленный РВИО вместе с правительством Хабаровского края, — это не просто бронза. Это знак торжества добра над злом. И место выбрано не случайно: в 1945-м именно Хабаровск был штабом советских войск на Дальнем Востоке, которыми командовал маршал Василевский. Оттуда управляли тремя фронтами — от Маньчжурии и Кореи до Курил и Сахалина.
Требования японской стороны выглядят особенно неуместно на фоне того, что сама Япония не спешит каяться за прошлое. Вместо извинений — попытки диктовать победителям, как им хранить свою историю.
Ответ Мединского — это не просто резкость. Это напоминание: прошлое не демонтируют по дипломатической ноте. Памятник стоит и будет стоять. А тем, кого он раздражает, стоит последовать совету — помолчать и перечитать учебник истории. Хотя бы для того, чтобы понять, откуда взялся этот расколотый столб с хризантемой.