По словам Гавриша, страха перед заключенными у него не было. В тюрьме ты и зэк находитесь в одной лодке: если что-то пойдет не так, через минуту прибежит спецотряд с дубинками. Это понимают обе стороны. Настоящий ужас у врача вызывали не люди с тяжелыми статьями, а их реакции на стресс.
Полиция часто любила «накрутить» первоходов страшными историями о пресс-хатах. В итоге мастер спорта по единоборствам, попавший в обычную камеру с такими же новичками, за 30 секунд прогулки уложил троих сокамерников в нокаут просто от нервного перенапряжения, а сам искусал себе руки до кости.
Были и моменты, когда адреналин бил через край. Однажды Гавриша вызвали в камеру к здоровенному заключенному с двумя «мойками» (съемными лезвиями). Пока четверо охранников стояли в коридоре, психиатр зашел внутрь один, сел на кровать напротив и просто предложил поговорить.
«Вот тогда мне было страшно, прям ком в горле, — вспоминает врач в беседе с «Газетой.Ru». — Подозреваю, что он видел мой страх, но нам удалось мирно договориться».
Однако настоящими врагами системы врач называет не заключенных, а правозащитников и выгоревших сотрудников. Первые, по его словам, приезжают только за громким PR и не хотят решать скучные проблемы (например, депортировать больного иностранца на родину), зато с удовольствием жалуются на отсутствие розеток в камерах. Вторые — конвой, который начинает упиваться властью и шпынять спецконтингент.
«Настрой от сотрудников передается заключенным, — уверен Гавриш. — Поэтому сотрудник должен быть выспавшимся и довольным жизнью, тогда и зэкам спокойнее сидеть».
Сама тюрьма, по мнению психиатра, — это зеркало воли. Там сидят и работают те же люди из соседних пятиэтажек. Система похожа на конвейер, но при этом она на удивление живуча: врачам и охране не хватает обеспечения, инструкции нарушаются, везде кавардак, но все продолжает функционировать.
Тюрьма меняет и самих сотрудников. Через два года работы Гавришу начало казаться, что во время отпуска система рухнет без него, но он возвращался и видел, что ничего не изменилось.
«Один из санитаров сказал мне: "Алексей Сергеевич, за время вашего отсутствия в вашем присутствии не нуждались"», — вспоминает психиатр.
Сложнее всего было вернуться к обычным людям. После «Крестов» любая проблема на воле казалась мелочью: «У человека любимый песик умер, он переживает, а у меня в голове: "Ну тебе же не 20 лет светит, что ты переживаешь"». Эту черствость пришлось долго перебарывать.
Осознание того, как именно тебя поменяла тюрьма, приходит не сразу. Спустя три года после увольнения Алексей попытался встретиться с бывшими коллегами, но понял, что больше не может слушать их жестокие и циничные шутки — они вдруг стали казаться неуместными. Но главный урок остался:
«Нет безвыходных ситуаций. Если тебе кажется, что это конец и нужно дать оппоненту в морду — тебе кажется. Нужно просто продолжать разговаривать».