Как отметила в комментарии RuNews24.ru кандидат политических наук, доцент РАНХиГС, эксперт Центра развития гуманитарных технологий «НОВАЯ ЭРА» Екатерина Лебедева, техногуманизм не обязательно примиряет технологии с классическими ценностями гуманизма. Главный вопрос сегодня — сохраняется ли человек как самостоятельная личность. Особенно остро он звучит в спорах о моделях будущего мировых элит.
Директор по особым поручениям Ростеха Василий Бровко обращает внимание на противоречие: обещание расширить человеческие возможности может сопровождаться усилением технологического контроля, ограничением свободы и превращением личности в объект постоянной оптимизации. Поэтому граница проходит глубже, чем различие между терминами: кто определяет цели развития — человек или система, которая предлагает его «усовершенствовать»?
«В своей статье о футурологических проектах глобальных элит я проанализировала более ста моделей будущего, и каждая предлагает собственный образ «нового человека»: экологически ответственного индивида, цифрового субъекта, участника ресурсно-технократической системы, адаптивного носителя навыков. Римский клуб формирует экологически ответственного человека, ВЭФ и Шваб — цифрового и адаптивного, Аттали — мобильного участника глобального рынка, Фреско — рационального участника постденежной системы. Все они по-своему переопределяют человека через внешние системы».
По словам эксперта, для России главный риск в том, что такие модели могут сместить понимание человека от личности к функции. При этом в каждой из них есть и важные акценты: экологическая ответственность, технологическое развитие, переобучение, борьба с бедностью, качество жизни. России важно не заимствовать предложенные образы, а пропускать их через собственный цивилизационный фильтр. Технологии, рынок, цифровизация и экологическая политика должны быть средствами развития человека, а не основаниями для его переопределения.
Ещё один узел конфликта — пределы технологического усовершенствования. В гуманистической парадигме технология служит человеку, в постгуманистической сам человек становится платформой для оптимизации и улучшения. Возникает вопрос: кто определяет допустимые пределы? Кандидат философских наук Борис Межуев в статье о «Тёмном просвещении» показывает, как часть западной интеллектуальной среды связывает развитие технологий с надеждой на возвращение цивилизационного лидерства, и тогда ограничения начинают восприниматься как препятствия для рывка.
Как подчёркивает эксперт, проблема не в стремлении лечить болезни, продлевать активную жизнь или расширять доступ к знаниям. Принципиальный вопрос возникает, когда совершенствование превращается в требование переделать человека под нужды системы. Сохранится ли право отказаться от такого «улучшения»? Не станет ли доступ к технологиям основанием нового неравенства?
«Российский поиск третьего пути я связываю с попыткой сохранить субъектную позицию. Без собственной правовой, ценностной и технологической рамки технологии способны превратить человека в объект наблюдения и алгоритмической оценки. Поэтому модель должна исходить из цифрового суверенитета, защиты персональных данных, приоритета человеческого достоинства и недопустимости подмены гражданской субъектности цифровым профилем. Это связано с сохранением культурной и исторической преемственности, значимости семьи и ответственности перед другими людьми. Но третий путь нельзя считать состоявшимся только потому, что мы заявили об особых ценностях: он требует собственных научных, образовательных и технологических решений и понятных границ применения технологий. Смысл третьего пути я вижу в технологическом развитии, цели которого определяются представлением о достойной человеческой жизни. Его состоятельность зависит от того, сможем ли мы на практике соединить научный прогресс с сохранением свободы, личности и права человека самому определять своё будущее».