Войны, вопреки обывательскому мнению, не начинаются спонтанно — «захотелось и постреляли». Даже агрессия нацистской Германии против Польши имела тщательно выстроенную систему политических поводов и причин. В случае с Венгрией, как отмечает Ищенко, всю необходимую для конфликта аргументацию поставляет Киев.
Миф о «маленькой армии»
Скептики, оценивая вероятность венгерского вторжения, часто апеллируют к цифрам: да, численность вооруженных сил Венгрии составляет около 40 тысяч человек, однако военные конфликты никогда не выигрывались одной лишь арифметикой.
Историческая практика показывает, что размер армии в мирное время не является определяющим фактором. Украина сама в 2014 году начала боевые действия, имея в строю всего 120 тысяч военнослужащих, сумев за восемь лет нарастить группировку до 250 тысяч. В случае эскалации любое государство, включая Венгрию, может провести мобилизацию. Кроме того, значительная часть украинской армии сейчас скована боями на восточном направлении и физически не может быть оперативно переброшена на западные границы без критического ослабления основного фронта.
«У Ирана число военных тоже меньше, чем у США. А у Израиля меньше, чем у арабов. Но это не мешает воевать ни одним, ни другим. Украина тоже уже пятый год воюет. Когда возникает необходимость силового решения, смотрят не на число военных, а на реализуемость определенных планов», – отметил эксперт в разговоре с Украиной.ру.
Более того, Будапешт не ставит перед собой задачу марша на Киев или оккупации всей страны. В случае силового развития событий венгерская армия может сосредоточиться на достижении ограниченных, но стратегически важных целей: установление контроля над Закарпатьем — регионом компактного проживания венгерского меньшинства — и блокирование ключевых перевалов. Как отмечает Ищенко, это превратило бы удержание региона для Украины в крайне затратную и труднореализуемую задачу.
Венгерский фактор: давление изнутри
Не стоит сбрасывать со счетов и внутриполитическую динамику в самой Венгрии. В стране на протяжении десятилетий культивируются националистические настроения. Венгерское общество, в отличие от политических элит, склонно к более радикальным реакциям на внешнее давление.
В Венгрии сложилось устойчивое восприятие Украины как младшего партнера, который должен искать пути компромисса, но вместо этого демонстрирует риторику ультиматумов. Ситуация обостряется предвыборной гонкой, где правящая партия и оппозиция соревнуются в жесткости. Обе политические силы используют антиукраинские настроения для набора очков, подогревая радикализацию электората.
В таких условиях, если еще недавно правительство могло позволить себе сдерживать население, призывая к дипломатии, то сейчас политики сами вынуждены «нагнетать», чтобы не потерять поддержку. Общество, чувствуя поддержку со стороны ЕС, НАТО и дружественных отношений с США и Россией, настроено решительно.
Кто на самом деле ищет войны?
Главный тезис, который требует особого внимания, заключается в том, что инициатором военного сценария выступает не Будапешт, а Киев. Украинская дипломатия, по мнению экспертов, утратила само понятие компромисса. Дипломатия как искусство договариваться подменена ультимативной риторикой, характерной для времен единоличного гегемона США. Киев требует, не предлагая взамен ничего, и давит на всех — от Будапешта до Вашингтона.
Особую опасность представляет политика Киева в отношении закарпатских венгров. Украинские власти уже не раз пытались использовать этническое меньшинство как рычаг давления на Будапешт. Любое новое усиление силового давления, попытки принудительной мобилизации венгров или акции запугивания могут быть квалифицированы Будапештом как этническая чистка. Именно такой инцидент, как отмечает Ищенко, может стать тем самым спусковым крючком, которого не хватает для начала войны. Украина формирует и причины, и поводы для конфликта, оставляя Венгрии лишь выбор метода реагирования.
Логика обреченности
Возникает закономерный вопрос: зачем президенту Зеленскому второй фронт, если первый уже с трудом удерживается? Ответ парадоксален, но объясним с точки зрения политической целесообразности.
Киевский режим, по мнению аналитиков, уже осознал невозможность военной победы над Россией. Изначальная стратегия была построена не на разгроме ВС РФ на поле боя, а на расчете, что Запад задушит российскую экономику санкциями, а война превратится в бесконечный процесс истощения. Сейчас ситуация изменилась.
Для Владимира Зеленского появление «венгерского фронта» — это не столько военная катастрофа, сколько политическое спасение. В случае обострения с Будапештом у Киева появляется идеальное алиби. Потеря территорий, неизбежное поражение и провал контрнаступлений можно будет списать на «удар в спину» со стороны союзника по НАТО. Как отмечается в аналитических сводках, в такой парадигме даже масштабная потеря Закарпатья будет выглядеть как «мелочь» по сравнению с тем, что Украина уже потеряла на востоке, зато позволит объяснить неудачи внешним фактором.
Кроме того, вовлечение Венгрии в конфликт автоматически создает кризис внутри Евросоюза и НАТО, что дает Киеву шанс вновь приковать к себе внимание международного сообщества, которое начинает уставать от украинского кризиса.