«Испанский стыд»: как чужая неловкость стала нашей общей болью
Представьте: ваш коллега громко рассказывает несмешной анекдот в пустом офисе, спотыкается на ровном месте или неудачно шутит перед начальством. Вам не смешно. Вас бросает в жар, хочется провалиться сквозь землю. Вы краснеете... за него. Это и есть то самое чувство, которое в психологии называют эмпатическим смущением, а в быту — «испанским стыдом».
Интересно, что чем сильнее развита ваша способность к сопереживанию, тем острее вы будете переживать чужие провалы. Мозг словно запускает защитную реакцию: «Смотри, как не надо! Делай всё, чтобы не попасть в такое положение». Но почему в названии фигурирует именно Испания?
Лингвисты и историки спорят до сих пор, но есть три главных версии:
1. Испанское первенство в терминах. Жители Пиренейского полуострова раньше других европейцев ввели в оборот словосочетание vergüenza ajena (дословно — «стыд за другого человека»). Англичане, столкнувшись с этим понятием, перевели его как Spanish shame. А уже от них фраза перекочевала в русский язык в виде кальки «испанский стыд».
2. Видеоряд 90-х. Конец прошлого века ознаменовался для постсоветского зрителя нашествием дешёвых испанских сериалов. Слабая игра актеров, нелепые диалоги и странные сюжетные повороты вызывали у публики настолько острую неловкость, что жанр окрестили «испанским стыдом» (или «испанским сериалом» — как уничижительную характеристику).
3. Библейская легенда об осине. Согласно притче, Иуда, мучимый совестью после предательства Христа, решил повеситься. Он выбрал осину. Но дереву стало так стыдно, что на его ветвях покончил с собой человек, предавший Спасителя, что листья осины покраснели и до сих пор дрожат от ужаса. На иврите осина звучит как «аспа» или «испа». Отсюда, по мнению некоторых филологов, и пошла связка «испанский/испанский» стыд.
Какая из теорий кажется вам самой убедительной? Решать вам.
«Японский городовой»: удар саблей, который прогремел на всю империю
Это восклицание — идеальный пример того, как реальное происшествие превращается в эмоциональное восклицание. «Японский городовой!» мы восклицаем, когда сталкиваемся с чем-то абсурдным, неожиданным или крайне раздражающим. И хотя в самой фразе нет ни одного ругательства, она прекрасно передаёт степень негодования. Всё потому, что за ней стоит реальная история, едва не изменившая судьбу российского престола.
1891 год, весна. Цесаревич Николай (будущий последний император Николай II) совершает большое восточное путешествие. В японском городе Оцу на него нападает полицейский Цуда Сандзо. Мотив прост: ненависть к иностранцам. Полицейский выхватывает саблю и с размаху бьёт наследника российского престола по голове. К счастью, рана оказалась поверхностной — помешала шляпа. Но международный скандал разразился чудовищный.
Япония была в панике: оскорбление члена императорской фамилии грозило войной. Цуда Сандзо жаждали казнить, но по законам страны высшая мера ему не полагалась. В итоге городовой отправился на пожизненную каторгу. В Россию же вернулось выражение «японский городовой», которое сначала означало «внезапная и дикая агрессия», а со временем смягчилось до простого выражения сильного удивления или досады.
«Стокгольмский синдром»: когда заложники защищают своих мучителей
Переместимся в столицу Швеции. 23 августа 1973 года. Ян-Эрик Олссон врывается в банк и берёт в заложники четырёх сотрудников. На его требование полиция доставляет в здание его приятеля Кларка Улофссона. Начинается шестидневная осада.
А дальше происходит необъяснимое с точки зрения здравого смысла. После освобождения заложники отказываются давать показания против преступников, собирают им деньги на адвоката, а одна из жертв — Кристин Энмарк — даже обручилась в тюрьме с одним из грабителей. Жертвы говорили, что боялись не своих мучителей, а полицейских, которые могли начать штурм.
Именно шведский криминалист и психиатр Нильс Бейерут ввёл термин «стокгольмский синдром», анализируя этот случай. В русском языке выражение закрепилось в конце 90-х годов и сегодня активно используется не только в криминальной хронике, но и в обыденной жизни. Оно описывает токсичные отношения любого толка:
- зависимый работник — деспотичный начальник;
- избиваемая жена — муж-абьюзер;
- талантливый спортсмен — тренер-тиран.
Парадокс психологии: чтобы выжить в условиях жестокого контроля, жертва начинает искренне симпатизировать угнетателю.
«Египетская сила!»: как сериал породил культурный эвфемизм
А это выражение — совсем юное, но от того не менее интересное. «Египетская сила!» можно услышать в ответ на любую неожиданность: от разбитой чашки до скачка курса доллара. Интонация покажет, удивлён человек или разгневан. Но откуда в русском языке вдруг взялся Египет?
Спасибо за это надо сказать сериалу «Воронины» и блестящей игре Бориса Клюева. Его персонаж, Николай Петрович Воронин — ворчливый, но обаятельный отец семейства — использовал эту фразу на каждом шагу. Именно благодаря харизме актёра «египетская сила» превратилась из ничего не значащего набора слов в яркий фразеологизм.
Что интересно, с точки зрения лингвистики это чистейший эвфемизм — замена нецензурного ругательства на нейтральное, благозвучное выражение. Подтверждение этому оставил актёр Дмитрий Корепин, который учился у Бориса Клюева. По его словам, маэстро сам придумал эту реплику для своего персонажа. И в изначальном варианте там была совсем другая буква на месте «Г» — «Б». Но для эфира, разумеется, требовалось цензурное, но эмоционально заряженное выражение. Так родилась «египетская сила» — неологизм, который уже вряд ли покинет нашу разговорную речь.