Сегодняшняя новостная повестка превратила фразу «лишь бы не было войны» из старой молитвы в ежедневный психоэмоциональный фон. В комментарии RuNews24.ru эксперт по социально-экономической политике Яков Якубович отметил, что парадокс заключается в том, что тревога стала настолько привычной, что люди перестают её замечать до тех пор, пока тело не даёт сбой. Чтобы разобраться, где заканчивается адаптация и начинается саморазрушение, нужно честно ответить на несколько острых вопросов.
«Эволюционно тревога — это сторожевой пёс нашего мозга. Пессимистичный прогноз исторически спасал жизнь: если древний человек слышал шорох и думал «там тигр», он убегал и выживал. Грань между адаптацией и патологией проходит не по факту наличия тревоги, а по её влиянию на функциональность. Критерий перехода в патологию можно описать правилом «трёх Д»: дистресс, когда страдание становится невыносимым; дисфункция, когда человек перестаёт работать и общаться из-за мыслей «всё равно всё рухнет»; девиация, когда поведение становится статистически ненормальным для прежней личности. Адаптивный пессимизм говорит: «Я подготовлю запасной план». Патологический пессимизм говорит: «Меня точно уволят, поэтому я даже не буду стараться».
Как поясняет эксперт, жить в режиме постоянной готовности к худшему — значит находиться в состоянии хронического стресса. Это не хорошая черта и не признак мудрости, а прямой путь к истощению. Постоянное ожидание плохого перегружает мозг и истощает надпочечники, ведёт к когнитивному сбою — мир начинает восприниматься туннельно, человек теряет способность замечать позитивные сигналы. Неотреагированный страх уходит в тело, проявляясь синдромом раздражённого кишечника, гипертонией и паническими атаками. Когда человек долго убеждён, что его действия ни на что не влияют, он перестаёт сопротивляться даже тогда, когда появляется реальный шанс на улучшение. В очень ограниченном контексте такая черта может быть полезной — человек редко попадает в авантюры и часто подстилает соломку, но платит за это хронической усталостью и сокращением продолжительности жизни.
«Борьба с ожиданием худшего — это не попытка насильно мыслить позитивно, а смещение фокуса с поиска гарантий безопасности на управление своей реакцией. Полезно применять технику «объективный адвокат»: записать, что самое худшее может случиться, что вы будете делать в этом случае и что, скорее всего, произойдёт на самом деле. Стоит соблюдать информационную диету: 15–20 минут новостей в день, не до и не после сна, отписаться от каналов, паразитирующих на эмоциях. Важен переход от эмоции к действию: составить списки того, что тревожит глобально, и того, на что вы реально влияете прямо сейчас. Физическое действие возвращает дофамин и снижает уровень кортизола. Также можно легализовать время для страданий: выделить 15 минут в день, когда вы официально разрешаете себе тревожиться, а в остальное время говорить тревожным мыслям «стоп».
Эксперт подчёркивает, что общество не может долго жить в мобилизационном стрессе — это ведёт к аномии и агрессии. СМИ и лидеры мнений должны транслировать не только угрозы, но и истории совладания — примеры конкретных людей, справившихся с трудностями. Психологическая помощь должна перестать быть дорогой и стигматизированной: нужны муниципальные центры, где можно получить кризисную консультацию без постановки на учёт. Ставка на семью, соседство и локальные сообщества становится главным антидотом от массового психоза. Тревога и пессимизм — это инструмент, который сломался и начал работать против нас. Научить общество и человека различать, когда страх бережёт, а когда загоняет в могилу, — главная задача сегодняшней психологической науки. Первый шаг к этому — признать, что худшее случается только в нашей голове, а в реальности всегда есть поле для маневра.