В Госдуму в ближайшее время может поступить новый федеральный закон «О российском казачестве». Проект уже разослан для обсуждения в казачьи общества. Причем это не рутинная редакция старых норм. Документ потенциально отменяет сразу три акта: действующий ФЗ-154 «О государственной службе российского казачества», постановление Верховного Совета 1992 года «О реабилитации казачества» и упоминание казачества в законе «О реабилитации репрессированных народов». Из правового поля может исчезнуть понятие «потомки казаков», зато взамен казачьим обществам обещаны невозвратные субсидии, прямой допуск к работе с военкоматами, охране социальных объектов и право заключать госконтракты без торгов. Зачем государство планирует изменить статус казачества в эксклюзивном интервью RuNews24.ru рассказал, опираясь на концепцию «поместной федерации», социолога Симона Кордонского бывший пресс-секретарь Всероссийского казачьего общества Владимир Козловский.
— Атаман Центрального казачьего войска Андрей Фадюхин как-то назвал СВО «историческим шансом» для возрождения казачьего сословия. Насколько эти слова отражают реальность — особенно в контексте нового закона?
— Знаете, я большой поклонник творчества Симона Кордонского и даже считаю себя в некотором смысле его учеником — отчасти потому, что одно время работал на те же структуры, отчасти потому, что мне довелось слушать его блестящие выступления во время моей учебы в «Вышке». Его гипотеза о сословном характере социально-политического устройства современной России долго считалась игрой ума остроумного парадоксалиста. А теперь сама жизнь начинает доказывать её правоту.
В контексте идей Кордонского высказывания атамана Фадюхина звучат весьма реалистично. Более того, Андрей Владимирович, будучи генерал-майором ФСБ, обычно точен в оценках и определениях. Но здесь стоит сделать одно уточнение: превращение современного казачества в сословие — отнюдь не стихийный процесс, а сознательно управляемый политико-административный проект. СВО стала мощным катализатором, позволившим казачеству продемонстрировать власти свою стратегическую полезность как организованной вооружённой силы — своеобразного «служилого сословия XXI века». Собственно об этом Кордонский и пишет: российское государство создает специальные сословия под решение конкретных задач. А казаки используют свой особый статуса для лоббирования особых прав, доступа к ресурсам и формирования отдельной государственной ренты.
Сегодняшнее казачество — это не просто организация или субкультура, а именно политический конструкт с историческими корнями и довольно четкой сословной природой, где культурные атрибуты служат инструментом построения групповой идентичности и сословной легитимации.
Принципиально важно, что новый закон убирает из правового поля потомков прежних казаков, отменяя постановление Верховного Совета о реабилитации казачества и упраздняя право на возрождение традиционного социально-хозяйственного уклада, культурных традиций и местного самоуправления. Под вновь создаваемое сословие появляется и свое новое определение: «российское казачество — общественный институт, сформированный в результате служения российскому государству с учетом особой роли православия в его становлении и развитии». Таким образом, казачье сообщество теперь — это уже не наследуемые права, обязанности, привилегии и уклад жизни прежнего имперского казачества, а объединение граждан Российской Федерации, добровольно принявших на себя обязательства службы именно этому государству и внесенных в специальный госреестр. Полноценным и полноправным казаком будет считаться тот, кто состоит в реестровом казачьем обществе. Понятие «потомки казаков» из закона просто исчезают.
— Исторически казачество Российской империи было социально неоднородным, с внутренним антагонизмом между сельской массой и дворянской старшиной. Разве этот дуализм не исключает единого сословия?
— Напротив, он подтверждает именно сословный статус. Главное в сословии — корпоративность: наследуемые права, обязанности и сословное самоуправление. Казачье «войсковое обывательство» обязывало к пожизненной воинской службе и давало за это земельный надел, а казачья верхушка — старшина — занимала позицию, близкую к дворянству, укрепляя внутрисословную иерархию. Эта дихотомия сохранялась веками и в итоге расколола казаков на червонных и белоказаков в период революционных потрясений — но именно так исторически формировался казачий сословный организм. И новый законопроект его сохраняет.
Казаки, принявшие обязательства государственной службы, оказываются в специальном реестре Минюста, получают за это особые статус, права, преференции и свою специальную государственную ренту. Причем ренту реестровым казакам государство, судя по проекту нового закона, предлагает весьма и весьма щедрую. В награду за помощь «в области национальной обороны, охраны общественного правопорядка, сохранении и развития традиционных ценностей, работы с допризывной и учащейся молодежью» казакам может быть предоставлен прямой допуск к работе с военкоматами и призывниками и невозвратные госсубсидии для проведения допризывной подготовки. А также право получения в безвозмездное пользование зданий и сооружений, необходимых для деятельности казачьих обществ, а также объектов культурного наследия, включая памятники.
Кроме того, казачьим ЧОПам может быть предоставлено право охранять школы, детсады, дома культуры и иные социальные объекты. Казаки также могут получить налоговые льготы и право на отсрочку или рассрочку налоговых платежей, бюджетное финансирование казачьих музеев и казачьих экспозиций, казачьей самодеятельности, казачьих ремёсел и традиций, печати книг с казачьей составляющей, создания теле- и радио контента на казачью тематику. И что самое интересное казачьи общества, согласно новому закону, вероятно смогут напрямую, без торгов и аукционов, заключать договора поставки со всеми федеральными, региональными и муниципальными органами власти.
А те, кто по каким-либо причинам брать на себя обязательства службы государству не захочет, могут объединяться в общественные «организации казаков» — некоммерческие объединения для «сохранения традиций и исторической памяти», то есть в эдакие фольклорно-этнографические кружки. У них не будет ни особых экономических льгот, ни госзаказа и финансирования, ни права носить установленную законом казачью форму. А их участие в местном самоуправлении, в том числе казачьем, будет весьма ограниченным.
При этом закон оставляет им право при желании влиться в ряды полноценного и полноправного реестрового казачества через специальный механизмы объединения с реестровыми обществами в общероссийскую ассоциацию, создания Совета атаманов России и избрания председателя Совета — с утверждением его в должности президентским указом.
— Как возможно можно сегодня устранить этот внутрисословный дуализм между «реестровыми» и «нереестровыми» казаками?
— А зачем его устранять? Сегодняшний дуализм — не наследственный исторический, а модернизированный. Он выражается в умышленном разделении казаков на «реестровых», напрямую интегрированных в государственную вертикаль управления с административным ресурсом и доступом к казне, и «общественных», оставшихся вне реестра и распределения сословной реньы. Это управляемая иерархия, где власть заинтересована в лояльности привилегированной верхушки сословия, но не в ликвидации самого дуализма. Напротив, управление им — механизм поддержания стабильности и контроля в казачьей среде. Принцип «разделяй и властвуй» хоть и древний, но от этого не менее эффективный.
— Насколько реально сейчас воссоздать казачество как единый сословный институт в полном объеме?
— Возрождение казачества в его дореволюционном формате сегодня абсолютно невозможно. Да и не нужно. Сейчас формируется новый гибридный социальный институт со своими сословными функциями, культурными и духовными ипостасями. Конфликты неизбежны — например, из-за «ряженых» и ограниченной легитимности казаков-«общественников», не желающих напрямую подчиняться Администрации Президента через вступление в реестр, чтобы не потерять свои традиции выборного самоуправления и независимость.
— Как вы оцениваете сословный статус казаков раньше и сегодня?
— В Российской империи казачество бесспорно было сословием. В советское время — почти уничтожено как сословие, но сохранилось как социокультурная группа. В современной России мы наблюдаем процесс ресословизации. Казаки пока не идеальное по имперским меркам сословие, но уже вполне оформившееся гибридное сообщество-корпорация — с законодательным каркасом, элементами самоуправления, правами и обязанностями. В последние годы казачество становится все более институционализированным, социально значимым и политически активным. При этом реестровое казачество полностью подконтрольно верховной власти. Совет при президенте по делам казачества возглавляется помощником президента Дмитрием Мироновым, всероссийский атаман назначается именным президентским указом, выбранные на кругах войсковые атаманы утверждаются президентской администрацией.
— Казаков часто представляют как субкультуру. Как разграничить субкультуру и сословие?
— Субкультура — это прежде всего внешняя атрибутика и стиль поведения, часто маргинальный. Сословие же — это легализованные государством функции: участие в боевых действиях, охрана правопорядка, ликвидация последствий природных катастроф, военно-патриотическое воспитание. Это взаимные договоренности и обязательства между государством и носителями сословно-корпоративной идентичности с официальным или полуофициальным статусом. Казаки оказывают государству услуги — государство жалует их за это определенными благами. Казачество активно институционализируется и развивается в сторону сословия. А значит, слой «ряженых» субкультурщиков все больше маргинализуется и вытесняется на периферию общественной жизни самими же служилыми казаками.
— То есть «ряженые с нагайками» — это уже пережиток?
— «Ряженые» — атавизм и издержки минувшей субкультурной стадии, когда форма превалировала над содержанием в условиях слабости государства и идейной сумятицы. Сейчас казачий госпроект находится в фазе активной институционализации. Закон о госслужбе казачества, стратегия госполитики до 2030 года, казачий кадровый резерв — все это последовательные шаги по закреплению сословных функций: охрана правопорядка и природных ресурсов, патриотическое воспитание. Власть через казачество решает конкретные прикладные задачи — создание сверхлояльной силовой структуры в форме сословия для внутреннего контроля и внешних операций.
— Митрополит Ставропольский и Невинномысский Кирилл называет современное казачество «православным рыцарством». Что вы думаете по этому поводу?
— Это блестящая идеологическая находка и мощная пропагандистская конструкция, придающая государственному проекту по построению казачьего сословия сакральный смысл и религиозно-мистическую глубину. Аналогии с военно-религиозными рыцарскими орденами Западной Европы отчасти оправданы — уровнем синтеза военной и религиозной идентичности, корпоративными ритуалами, ощущением братства. Но есть принципиальная разница: ордены были наднациональными и подчинялись не королям, а римскому папе. Современное казачество, особенно его реестровая часть, — элемент именно государственной вертикали центральной власти. Если всероссийского атамана напрямую назначает президент, а он утверждает войсковых атаманов, то это уже не автономия рыцарских орденов. Грубо говоря, сегодняшние казаки — не новые «тамплиеры» и не «гвардейцы кардинала» на службе патриарха, а «мушкетеры короля» на службе Администрации Президента. Хотя и с сильным церковным влиянием.
— В чём тогда заключается роль Русской православной церкви для казачества?
— РПЦ — ключевой идеолог, освящающий казачьи институты и придающий им сакральный статус, разжигающий у казачества чувство особой духовной миссии и расширяющий через казаков своё влияние на силовые структуры и общественные право-консервативные группы — те же Русскую общину и ЛДПР, где много казаков-активистов. Для иных конфессий и национальностей роль РПЦ в этом проекте ограничена. Хотя в составе добровольческих казачьих подразделений в зоне СВО встречается немало представителей иных конфессий и национальностей. Более того, поскольку Всероссийское казачье общество находится под эгидой Федерального агентства по делам национальностей, его представители везде подчеркивают инклюзивный характер современного казачества, готового принимать в свои ряды на условиях равноправия и братства, и иноверцев, и инородцев. Неслучайно именно атаману ВсКО Виталию Кузнецову было поручено озвучить главе государства предложение объявить этот год годом единства народов России.
— Как влияет на казачество культура народов Северного Кавказа?
— Элементы культуры народов Кавказа во многом сформировали обычаи, воинскую этику и представления о чести у некоторых казачьих войск, прежде всего Терского, в то же время хорошее знание и понимание казаками психологии народов Кавказа поспособствовало формированию в этом сложном регионе силы, лояльной центральной власти и направленной против этнического и религиозного экстремизма и сепаратизма. Это укрепляет государственно-правовое значение казаков в СКФО. При этом казачество во многом соперничает за статус и ресурсы с влиятельными кавказскими силовиками и кланами. Власти умело используют эту конкуренцию, уравновешивая в медийной и политической плоскости казачьими добровольческими подразделениями с интернациональных составом (например, дагестанский батальон «Каспий» в составе казачьей бригады «Терек») тот же широко распиаренный «Ахмат». При этом и казаки, и кавказские силовики в диалектическом единстве обеспечивают внутреннюю стабильность и устойчивость властной вертикали как на уровне.
— Насколько реалистично восстановить сословный статус казаков с особыми правами и землёй?
— Хотя полный возврат невозможен, создание казачьей корпорации с особыми сословными правами и обязанностями уже происходит. Ключ к решению этой задачи — экономическая база казачества. Без восстановления элемента земельного надела как условия службы сословие состояться не может. Мы видим попытки казачества работать в этом направлении, но пока они упираются в современное законодательство и интересы других сословий и силовых корпораций. А без земельных наделов или иных видов узаконенной государственной ренты казачье сословие так и останется номинальным, декоративным и дотационным. Поэтому новый закон и предусматривает предоставление казачьим обществам статуса сельхозтоваропроизводителя и вводит их в перечень ч.2 ст.3 ФЗ-264 «О развитии сельского хозяйства». Это позволит казачьим обществам, занимающимся сельским хозяйством, законно производить, продавать и получать субсидии на сельхозпродукцию. При этом земли сельхозназначения казаки смогут получать без торгов и аукционов. Это именно выделение сословной земельной ренты по Кордонскому.
— Какова роль казачества в современной государственной политике?
— Казачество — важный элемент внутреннего контроля и социальной мобилизации. Казаки участвуют в СВО и часто выполняют полицейские функции как особая сила на службе президентской администрации, формируя параллельную квазигосударственную структуру. Это вызывает опасения и ревность Минобороны и МИДа — особенно когда казаки открывают за рубежом свои посольские станицы вне системы Россотрудничества. Этот проект — классическая модель «опричнины»: создание силы, лояльной верховной власти и противостоящей традиционной элите, в данном случае генералитету и дипломатическому корпусу.
Через казачество государство не просто возрождает традиции, а создает современное служилое сословие — инструмент для управления внутренними конфликтами, укрепления государственной вертикали и патриотической мобилизации консервативной части общества на основе русской и православной идентичностей. В ближайшие годы и даже десятилетия казачий проект может даже стать одним из определяющих факторов политической жизни России.
— Каковы риски такого проекта?
— Исторические риски воссоздания «опричного войска», то есть вооруженной силы, которая лояльна, подотчетна и служит не государству в целом, а только верховной власти хорошо известны: произвол, коррупция, конфликт с другими общественными и властными институтами.
Для казачества основной репутационный риск — в дискредитации самой идеи из-за возможной реакции общества. Возрождающееся сословие служилых казаков, получающее привилегии в обмен на лояльность, может вызывать глухое раздражение у других социальных групп, углубляя социальную стратификацию. Но, вероятно, власть полагает, что в условиях СВО, перманентной конфронтации с Западом и необходимости социальной консолидации выигрыш в виде дополнительной преданной вооруженной корпорации, построенной на традиционных ценностных установках, стоит этих рисков.
Казачий проект — это не ностальгия по прошлому, а инструмент прагматичного строительства иерархического, мобилизационного общества будущего, где место индивида определяется его принадлежностью к той или иной служилой корпорации или сословию. И современное казачество — яркий пример такой неосословной социальной инженерии.