«Вина — чувство, которое всегда разворачивается в прошлом или в необратимом настоящем. «Я уже поступил так, как поступил, и изменить это невозможно» — именно поэтому вина так устойчива: она предлагает страдать в качестве компенсации за то, что невозможно исправить. Отсюда главный вопрос — можно ли её прекратить, не став при этом бессовестным человеком», — отметила в комментарии RuNews24.ru психолог, методолог, автор метода «Психосоматика души» (АПП) Ирина Павлова.
Как пояснила эксперт, цель работы не в том, чтобы перестать чувствовать. Цель — вернуть чувство к его реальным размерам. Реальная вина конечна, когда поступок исправлен или получено прощение. Невротическая вина продолжается годами, потому что исправление в её логике невозможно: «что бы я ни делала, я не могу вернуть то, что было».
Первый шаг — назвать точный состав. Не «я виновата перед матерью», а «в двадцать три года я сказала ей, что я не приеду на её день рождения, и она потом три дня не выходила из дома». Пока вина живёт в тумане, она больше реального события. Как только появляется конкретное действие, конкретный человек, конкретное последствие, становится видно, что можно исправить, а что только признать.
Второй шаг — разобрать ожидание. Вина возникает там, где моё поведение не совпало с чьими-то ожиданиями. И почти всегда это ожидание нужно озвучить: каким я представляла себе того человека, что он от меня хотел, какой я должна была быть.
«Очень часто выясняется, что ожидание я додумала сама, а другой и не просил того, за что я себя казню. Это не снимает ответственности, но отделяет моё самовоспроизведение вины от живого диалога».
Третий шаг — действие. У вины есть одно законное завершение: признать, исправить, выдержать последствия. Позвонить, написать, сказать вслух, прийти. Если человек, перед которым вина, жив — это реальный разговор. Если его нет или разговор невозможен — это письмо, не отправленное, написанное для себя, ритуал прощения, работа у психолога. Проживание в воображении тоже считается: психика не различает воображаемое и реальное так строго, как нам кажется.
Четвёртый шаг — выбрать. Вина может стоять на двух опорах: на желании исправить и на желании наказать себя. Во втором случае она становится способом искупления через страдание, и именно поэтому человека невозможно вынуть из неё уговорами. Пока человек верит, что страданием платит по счёту, он будет страдать. Хорошая новость в том, что счёт выписан не им и не имеет отношения к реальности: чувство вины не оплачивает ущерб и никого не воскрешает.
«Есть разница между виной и раскаянием, и она принципиальна. Вина — это чувство, которое требует страдания и уничижения. Раскаяние — это признание факта плюс изменение поведения: я больше так не поступлю, потому что понимаю, чем это было для другого. Раскаяние заканчивается, вина нет».
Пока человек путает эти два состояния, ему кажется, что, перестав страдать, он перестанет быть порядочным. На деле происходит обратное: именно тот, кто закрыл вину действием, способен замечать других, а не только собственный внутренний счёт.
«И последнее: избавление от вины — не разовая акция, а отказ от мнения, что человек обязан быть идеальным. Пока идеал непогрешимости на месте, любой промах будет превращаться в идентичность: «я поступила плохо» неизбежно станет «я плохая». Поэтому работа с виной заканчивается не прощением себя вообще, а признанием, что я не могу быть для всех идеальной».
