В комментарии RuNews24.ru практикующий юрист по банкротству и убыткам руководителей Александра Костенок пояснила, что сегодня, даже если процедура банкротства инициируется должником самостоятельно, старт процесса стал немного понятнее и, что важно, технически проще. Эксперт напомнила, что раньше нужно было сразу «заморозить» довольно ощутимую сумму на вознаграждение арбитражного управляющего, и многие заявления просто повисали в воздухе, потому что у должника банально не было денег, чтобы грамотно запустить процедуру. Теперь деньги вносятся уже после того, как суд принял заявление к производству, но до заседания по проверке его обоснованности.
«Это небольшое, но очень практичное изменение: оно уменьшает число ситуаций, когда заявление «обездвижено», ускоряет движение дела и помогает должнику действительно добраться до рассмотрения, а не застрять на пороге», — отметила юрист.
Отдельная история — реклама юридических услуг в сфере банкротства физических лиц.
«Многие видели обещания в духе «спишем все долги за 3 месяца» или «легальная госпрограмма освобождения от кредитов». С такими лозунгами теперь всё гораздо строже: нельзя обещать гарантированное освобождение от обязательств, нельзя подталкивать к неисполнению долгов и создавать ощущение, что государство придумало «волшебную кнопку» для списания всех проблем».
Костенок подчеркнула, что рекламные тексты обязаны прямо говорить о рисках статуса банкрота: испорченная кредитная история, ограничения по работе и должностям, репутационные последствия. Для клиентов это шанс принять более взвешенное решение, а для рынка — стимул уходить от агрессивного маркетинга к реальному качеству услуг.
Параллельно в профессиональном сообществе обсуждаются идеи, которые, по словам эксперта, пока не закреплены в законе, но уже формируют ожидания участников.
«Речь, во‑первых, о повышении вознаграждения арбитражных управляющих до уровней, которые действительно отражают их ответственность и объём работы. С точки зрения экономики процедуры это логично, но для кредиторов означает дополнительные расходы на старте дела. Не исключено, что часть из них предпочтёт искать способы взыскать долг вне банкротства, если цена входа в процесс станет слишком высокой. Во‑вторых, на повестке — увеличение сроков финансового оздоровления для компаний: не условные «полтора года на всё», а 4–6 лет, чтобы бизнес успел перестроиться, договориться с кредиторами и вернуться к нормальной платёжеспособности», — объяснила юрист.
Она также отметила, что, как и в любой истории с продлением сроков, здесь всё упирается в качество работы. Если оздоровление проводится формально, без реальных антикризисных мер, длинный срок превращается в удобную площадку для злоупотреблений и затягивания. Если же план реальный, управленческая команда вовлечена, а кредиторы готовы договариваться, дополнительное время даёт шанс сохранить предприятие и его активы, а не распродавать имущество на торгах по частям. Логично, что вместе с идеей продления сроков обсуждаются и возможные «предохранители»: критерии эффективности, условия для сокращения периода оздоровления и механизмы вмешательства, если стадия превратилась в фикцию.
«В итоге картинка получается такая: громкий, «большой» законопроект о реформе банкротства так и не дошёл до финиша, но точечные изменения и обсуждаемые нововведения уже перестраивают повседневную практику. Для должников это шанс быстрее запускать процедуры и честнее оценивать последствия. Для кредиторов — необходимость по‑новому считать экономику участия в делах и внимательнее относиться к стадиям оздоровления. Для рынка юридических услуг — переход от лозунгов про «списание всех долгов» к более взрослому разговору о рисках, стратегии и реальных возможностях закона, а не его мифах».