«Кровная заинтересованность» против преемственности
Константин Богомолов, чье имя давно ассоциируется с эпатажем и провокацией, попытался снять напряжение прагматичным аргументом: как действующий режиссер, он «кровно заинтересован» в качестве подготовки будущих актеров и сценографов. В интервью MK.RU постановщик подчеркнул, что совмещение руководства театром на Малой Бронной, сценой «Мельников» и учебным заведением принесет синергию — практика обогатит педагогику, а педагогика вернет театру свежую кровь.
«Работа — источник моей энергии», — заявил он, давая понять: нагрузка для него не препятствие, а топливо.
Однако именно эта уверенность в собственных силах и стала камнем преткновения. Для выпускников МХАТ, чья профессиональная идентичность формировалась в строгой системе «ученик — мастер — преемник», приход «внешнего» человека за 40 дней до поминок выглядит не просто нарушением этикета, а осквернением священного ритуала преемственности. Их открытое письмо министру культуры Ольге Любимовой — не просто просьба пересмотреть кандидатуру, а защита институциональной памяти как основы педагогической легитимности.
Эмигрант как голос традиции
Неожиданную поддержку протестующим оказал Андрей Бурковский — актер, покинувший Россию и обосновавшийся в Лос-Анджелесе. Бывший артист МХТ имени Чехова, победитель Высшей лиги КВН, ныне снимающийся в американских сериалах, он назвал Золотовицкого своим «Великим Мастером» и напомнил его шутку:
«Андрей, я всё для тебя сделал!».
Эта фраза стала манифестом: ученик обязан защищать наследие учителя. Бурковский сознательно пошел на конфликт с собственной репутацией, предвосхитив обвинения в лицемерии:
«Готовясь быть закиданным какахами о том, что я за бугром… да мне глубоко по барабану — всё же оставлю свои 5 копеек».
Его позиция принципиальна: он не отрицает талант Богомолова («дорожу каждым спектаклем»), но протестует против формы.
«Процесс становления ректором» нарушен — назначение сверху, без учета внутренней иерархии и траура, воспринимается как неуважение к сообществу, десятилетиями строившему «лучшую актерскую школу в мире».
Парадокс эмигранта, защищающего традицию из-за океана, лишь усиливает драматизм конфликта: ценности МХАТ оказались мобильнее, чем географические границы.
«Эпатажный человек» и страх за студентов
Актриса Ксения Алферова выразила то, что многие думают, но не решаются сказать прямо:
«Такого эпатажного человека нельзя пускать к детям».
Ее формулировка отражает не столько профессиональную критику, сколько родительский страх за уязвимость юных душ перед лицом режиссера, чьи постановки регулярно балансируют на грани допустимого. Вопрос здесь не в компетенциях Богомолова, а в педагогической этике: может ли человек, строящий карьеру на шоке и трансгрессии, стать наставником в вузе, где формируется не только профессия, но и личность?
Этот страх перекликается с тревогой выпускников о разрыве преемственности. Школа-студия МХАТ исторически строилась как замкнутая экосистема: Станиславский — Немирович-Данченко — Тарханов — Золотовицкий. Каждый ректор был не назначенцем, а органичным продолжением линии. Богомолов же приходит извне, без мхатовского «крещения», без десятилетий службы в стенах театра. Для защитников традиции - это равносильно назначению иностранца ректором духовной семинарии: компетентность не отрицается, но легитимность под вопросом.
Две России в одном конфликте
Софья Эрнст, выступившая против коллег, озвучила контраргумент, отражающий другую Россию — ту, где ценится не преемственность, а эффективность. Ее раздражение вызвала фраза о том, что Богомолов «не был воспитан учителями-мхатовцами». Актриса сериала «Содержанки» призвала оппонентов «заняться решением своих проблем», фактически обвинив их в профессиональном эгоизме. Ее позиция символична: для части театрального сообщества институты должны обновляться через приток внешней энергии, а не консервироваться в музее традиций.
Этот раскол — не личная ссора, а столкновение двух моделей культурной политики. Одна верит, что великие школы живут через память и ритуал; другая утверждает, что без обновления и провокации они превращаются в мавзолеи. Богомолов, чья жена Ксения Собчак сама является символом медиа-провокации, олицетворяет вторую модель. Его назначение — не случайность, а сигнал: власть предпочитает энергичного менеджера, способного «раскачать» учебное заведение, уважаемому, но, возможно, уставшему инсайдеру.
Тишина министерства и будущее школы
Пока Ольга Любимова не отреагировала на открытое письмо. Эта пауза многозначна: она может означать как взвешенность, так и нежелание идти на попятную перед общественным давлением. Между тем Богомолов демонстрирует тактическую мудрость и отказывается обсуждать «первые шаги», подчеркивая необходимость изучить обстановку. Это попытка сгладить углы, но для критиков она выглядит как тактическая уловка: решение уже принято, диалог запаздывает.
Судьба Школы-студии МХАТ сегодня — метафора судьбы русской культуры в целом. Способна ли она сохранить себя через преемственность или должна обновляться через разрыв? Может ли эпатаж стать педагогическим инструментом или он неизбежно разрушает хрупкую атмосферу обучения? Ответы на эти вопросы важнее, чем конкретная кандидатура. Даже если Богомолова отстранят, конфликт не исчезнет, он лишь перейдет в новую фазу. Потому что в основе скандала лежит не борьба за должность, а борьба за право определять, что есть театральная школа в эпоху, когда старые ориентиры расшатаны, а новые еще не утверждены.
Трагедия в том, что Игорь Золотовицкий, чей уход спровоцировал кризис, сам был мастером диалога между традицией и современностью. Его отсутствие оставило вакуум, в который хлынули не только амбиции и страхи, но и нерешенные вопросы о будущем русского театра. И пока выпускники, эмигранты и звезды экрана спорят о преемственности, студенты Школы-студии ждут и не знают, станет ли новый ректор проводником обновления или символом утраты. В этом ожидании вся боль переходного времени, когда прошлое уже не защищает, а будущее еще не пришло.