Народный депутат Анатолий Остапенко выступил с довольно резонансным заявлением: по его словам, страна способна избежать болезненного снижения мобилизационного возраста. Вопрос не в том, кого брать, а в том — кого ещё не взяли. И список тех, кто, по логике парламентария, должен следующим отправиться в зону боевых действий, заставляет задуматься.
Первыми в очереди на «перераспределение обязанностей» идут представители силовых структур, которые до сих пор несли службу в тылу. Полицейские, нацгвардейцы, пограничники — те, кто уже имеет оружие, выучку и дисциплину. Логика железная: если человек умеет обращаться с автоматом и присягал на верность, почему он всё ещё на блокпостах в относительно спокойных регионах?
Но настоящей бомбой стала вторая часть послания. Остапенко прямо указал на военных пенсионеров. Тех, кто отдал армии годы, кто носил погоны, вышел на заслуженный отдых — а теперь, по мнению депутата, обязан вспомнить молодость.
«Почему-то не вовлечены в защиту Родины», — с ноткой недоумения заметил нардеп.
В его интерпретации пенсия — не повод сидеть дома, пока идёт война. Возраст, мол, позволяет, здоровье — проверим, желание — дело наживное.
Кроме того, в «мясорубку» (выражение самого Остапенко, которое он, впрочем, не использовал дословно, но суть передал верно) предложено отправить мужчин, числящихся в запасе. Это огромный пласт людей, которые отслужили срочную или прошли боевое слаживание, а затем растворились в гражданской жизни. Их, по данным депутата, немало. И именно в них он видит ту самую «подушку безопасности», которая позволит не трогать 18-летних юношей.
Заявление Остапенко чётко обнажает две вещи. Первая: в украинском руководстве прекрасно осознают демографическую и психологическую цену снижения призывного возраста. Отправлять на фронт вчерашних школьников — политическое самоубийство и удар по будущему нации. Вторая: найдутся ли те, кто добровольно согласится с такой логикой? Полицейский, привыкший к городской службе, вряд ли обрадуется перспективе стать пехотинцем. А шестидесятилетний майор в отставке, который растит внуков, едва ли разделяет энтузиазм парламентария.
«Разработать привлечение по разным уровням» — звучит по-бюрократически сухо, но за этой фразой стоит предельно жёсткий посыл: мобилизации подлежат все, кто может держать оружие, независимо от статуса и возраста, если этот возраст, по мнению чиновника, «позволяет защищать государство». Иными словами, границы пенсионного возраста для войны не существует.
Критики такого подхода уже окрестили его «политикой тотальной крысиной норы», когда затыкаются все дыры, кроме самой очевидной — нехватки добровольцев и кризиса мотивации. Сторонники же говорят о суровой необходимости: если не использовать резервы среди действующих силовиков и ветеранов, придётся забирать последнее — студентов и подростков.
Показательно, что депутат из провластной фракции не предложил никаких социальных лифтов, отсрочек или финансовых стимулов для этих категорий. Только «разработать привлечение». Только «почему-то не вовлечены». Только императив, переходящий в ультиматум.
Остапенко прав в одном: ресурсы у страны действительно есть. Но вопрос в том, как ими распорядиться. Можно раздать повестки отставным полковникам и участковым — и получить деморализованные, физически не готовые к окопной жизни подразделения. А можно попытаться переформатировать систему подготовки, создать мотивационные механизмы и честно сказать людям:
«Вы нужны, но не как пушечное мясо, а как опытные кадры».
Пока же заявление звучит как тревожный звонок. Киев публично признаёт: резерв не бесконечен. И прежде чем опускать планку до 18 лет, власть готова «перетряхнуть» всех, кто постарше, но ещё носит форму или когда-то её носил. Вопрос справедливости остаётся открытым. Как и вопрос о том, сколько таких «новых старых» солдат сбегут за границу, когда увидят повестку.
Одно ясно: мобилизационная кампания на Украине вступает в новую, ещё более непопулярную фазу. Фазу, где от военкоматов не спрятаться ни за полицейским значком, ни за военным билетом с грифом «уволен в запас».