Английская ракета и детские глаза
Началось с обычной командировки. В начале 2023-го Федеральный центр медицины катастроф искал специалистов для работы в горячих точках. «Нейрон» откликнулся — так оказался в Херсонской области, в Геническе. Взорвали Каховскую дамбу, вода поглотила Новую Каховку, людей срочно вывозили — 6 тысяч человек, половина из них дети.
Эвакуированных расселили в пансионате на тонкой полоске суши у Азовского моря. Место казалось безопасным. Пока туда не долетела ракета «Шторм Шедоу» британского производства.
Дагестанский доктор бегал между ранеными, пытаясь помочь всем. Один случай врезался в сознание намертво, как он рассказал в своем интервью «Комсомольской правде». 11-летний пацан. Тело обуглено. Ног нет. И он открывает глаза и смотрит прямо на подошедшего медика.
«Я тогда в ступор впал, слезы на глазах стояли», — вспоминает медик.
Следующим его шагом стал военкомат. Подписал контракт, даже не упомянув про медицинское образование. Решил пройти весь путь как обычный солдат — мерзнуть в окопах, жечь самодельные свечи, спать в блиндажах. Хотел понять изнутри, через что проходят все остальные. Но бюрократия оказалась хитрее — записи в личном деле выдали профессию. Так и стал медиком-стрелком.
«Умираю у дамбы. Не оставляйте»
Соледарское направление. Семь бойцов получили задачу. Штурмовики захватили позицию и нуждались в ротации, четверо из группы должны были их сменить. Маршрут опасный — сначала абсолютно открытое место, потом узкий лаз. Повсюду взрывчатка, растяжки, неразорвавшиеся боеприпасы. Сверху враг контролирует каждый метр.
Противник не торопился. Дал спокойно дойти. Когда четверо укрылись в укрытии — выстрелил танк. Затем заработала артиллерия. Кассетные боеприпасы усыпали территорию размером с футбольное поле — каждый элемент разрывался отдельно.
Двое не выжили. Один сумел вырваться. «Шерифу» — офицеру ОМОНа, у которого дома четверо детей — раздробило обе ноги. Раненый пополз по направлению к воде. Пытался достучаться до своих через рацию. Связь была односторонняя — он слышал голоса, но они его нет.
Последнее сообщение прозвучало так:
«Умираю возле дамбы. Не оставляйте меня».
4 часа в ледяной воде под дронами
Командование дало добро на операцию по спасению. Троица — «Нейрон», «Джуга» и «Каскад» (ныне командует батальоном, а тогда просто боец — двинулись за товарищем. Враг действовал расчетливо. Раненого намеренно не добивал. Ловушка была рассчитана на тех, кто придет за ним — чтобы уничтожить всех разом.
Спасатели скрывались среди камышей, погрузившись в воду по грудь. Над головами держали пух от растений — для маскировки. Ждали своего часа. Над «Шерифом» завис вражеский беспилотник-наблюдатель. Стоило его батарее начать разряжаться, как аппарат улетел подзаряжаться. «Каскад» мгновенно рванул вперед. Раненый почти самостоятельно дотянул до кромки воды. Товарищ столкнул его вниз и начал тащить, схватив за ворот.
Враг вернулся — две ударные FPV-машины и снова наблюдатель. Свой беспилотник тоже прилетел прикрывать. В темноте невозможно отличить, где союзники, где противник. Пришлось просить убрать свою «птицу», чтобы понимать, откуда угроза.
Вражеские дроны методично прочесывали местность. Казалось, они разъярены — будто спасатели отобрали у них законную добычу. Когда аппараты отворачивались, группа опускалась глубже в воду и продолжала движение. Затем снова замирали.
800 метров превратились в 4-часовой марафон. Мужика весом центнер волокли по минному полю.
«Я абсолютно уверен, что наступал на что-то. Просто невероятная удача, что ничего не сработало», — признается «Нейрон».
Сердце не выдержало
«Шериф» молчал. Издавал только хрипы. Единственная рация вышла из строя после погружения в воду. Наступила темнота. В ночном небе кружили вражеские тепловизионные беспилотники. До безопасного места оставалось еще 300 метров подъема.
Подмога пришла в лице бойца из бригады «Александр Невский». Вчетвером дотащили раненого на возвышенность. В первом же укрытии «Нейрон» привел его состояние в относительную стабильность. Дальше передавали как эстафетную палочку до транспорта. Направили в медучреждение, затем в Луганск, оттуда авиацией в Ростов-на-Дону.
В госпитале «Шериф» скончался от масштабного инфаркта миокарда. К этому добавился болевой шок. Пока лежал один, думал, что конец близок. Ввел себе весь запас обезболивающего — пять доз «нефопама» вместо положенной одной. Сердечная мышца не справилась с такой перегрузкой. Ему исполнилось 50
«Я верил, что вытянем. Но хотя бы он ушел среди друзей. Понимал, что товарищи не предали», — размышляет медик, пытаясь в который раз понять, была ли возможность спасти товарища.
Собираясь на эвакуацию, спасатели отдавали себе отчет — вероятность выжить минимальна. «Нейрон» передал свой мобильный напарнику:
«Отдашь семье».
Опасался, что в случае гибели злоумышленники через телефон выйдут на родственников, начнут вымогать деньги, угрожать.
Русский язык открыл все двери
«Нейрон» с детства грезил о карьере военного врача. Закончил медицинскую академию, получил офицерское звание в запасе. Во времена масштабных армейских реформ Сердюкова вакансий для него не оказалось. Пристроился в городской травмпункт Махачкалы, работал оперирующим травматологом.
Его прадед нашел последнее пристанище именно здесь, в Донбассе. Пал в сражениях Великой Отечественной, защищая 17 однополчан. Принял решение остаться прикрывать отход, чтобы остальные вырвались из кольца. Фашисты забросали его гранатами.
«Люди спрашивают: зачем тебе это, там же люди убивают друг друга? Но судить меня будет только Всевышний», — объясняет медик.
На территории Дагестана существует свыше сотни различных диалектов. Без знания русского языка жители соседних населенных пунктов не смогли бы общаться. Именно русский открыл «Нейрону» путь к профессии. Русскоязычный хирург в московской клинике провел отцу сложнейшую кардиологическую операцию, спас жизнь. Русский доктор восстановил маме руку после травмы, не взяв за работу ни рубля.
«Русские делали мне исключительно добро. И я хочу, чтобы мои сыновья рассказывали обо мне с таким же уважением, как мой отец вспоминает своего деда», — признается он.
Медики спасают 98% раненых
Согласно информации академика РАН Владимира Стародубова, озвученной в конце января 2026 года, современные военные медики возвращают к жизни 98% раненых военнослужащих. Для контекста: в годы Великой Отечественной войны этот показатель составлял 77%. Передовые технологии, отлаженная система эвакуации, профессиональная организация медицинской службы обеспечивают беспрецедентный результат.
Смертность в госпитальном звене опустилась ниже отметки в полпроцента и продолжает снижаться. Подобных цифр мировая военная медицина еще не знала. По данным главы Минобороны Андрея Белоусова, приблизительно 96% пострадавших покидают лечебные учреждения полностью восстановившимися.
Медработники действуют в экстремальных условиях. Нередко под обстрелами, под угрозой атаки беспилотников. Эвакуационные команды извлекают бойцов непосредственно из зоны активных боевых действий. Каждая секунда на счету. Скорость первичной помощи определяет исход.
Кроме того, не так давно российские ученые разработали инновационный препарат — сухую плазму для переливания крови. Она не нуждается в холодильном оборудовании, сохраняет свойства до двух лет. Подготовка к процедуре переливания сократилась с 40 минут до 5. Процент выживших при критических кровопотерях вырос на четверть.
Сыновья ждут дома
В Махачкале «Нейрона» ждут два маленьких сына — четырех и шести лет. Супруга. Стабильная работа. Но пока стрельба не утихнет, он не представляет себе возвращения. Хотя очень скучает по дому и семье, особенно получая от родных письма.
«Из-за денег я бы никогда на СВО не отправился. У меня было все необходимое для жизни. Но когда увидел того обгоревшего мальчишку — понял, что это моя война», — объясняет медик.
История «Нейрона» — это история о том, что невозможно купить за деньги. О чести, которая передается через поколения. Его прадед остался один против немцев, чтобы товарищи вышли из окружения. Внук повторил этот выбор — рискуя жизнью ради «Шерифа», понимая, что шансов мало.
Сегодня военные медики России достигли того, чего не знала мировая история — 98% спасенных. Это не просто цифра в отчете. За каждым процентом — чья-то жизнь. Чей-то отец вернется к детям. Чей-то муж обнимет жену. Чей-то сын позвонит маме.
«Нейрон» говорит, что русский язык открыл ему все двери. Но на самом деле он сам открывает двери — между жизнью и смертью, возвращая родным и близким мужа, сына, отца. Каждый день. Под дронами и обстрелами. В ледяной воде и на минных полях.
Его два сына пока не понимают, почему папа так долго не приезжает. Но когда-нибудь они узнают. Узнают о том мальчике с обожженным лицом. О «Шерифе», которого не бросили. О четырех часах в холодной воде. И тогда они поймут, что такое настоящая Россия.
Не та, что на картах и в учебниках. А та, что живет в сердцах людей, готовых отдать все ради того, чтобы защитить других.