От «Доченьки» до «Не высовывайся, дочка»: эволюция образа беглянки
Ещё в 1980-х годах Алла Пугачёва пела трогательную песню «Доченька», где обещала уехать «в город, где магнолии цветут», и раскрыть все свои секреты. На тот момент это воспринималось как поэтическая метафора материнской заботы. Однако сегодня, после её публичного разрыва с Россией и переезда за границу, эти строки вдруг обрастают новым смыслом, будто бы сама певица намекала на скорый побег.
Особенно показательна её недавняя композиция «Не высовывайся, дочка», выпущенная уже после отъезда. В ней она называет россиян «людишками убогими», общество — «совсем больным», а критиков — «моральными уродами». При этом сама Пугачёва, чьи концерты десятилетиями собирали полные залы именно этих самых «людишек», явно не считает себя частью этой массы. Такая ретроспективная интерпретация вызывает вопросы: действительно ли тексты были изначально направлены против страны или это задним числом приписываемый подтекст?
«Эпоха имени меня»: культ личности вместо любви к народу
Алла Пугачёва всегда была фигурой масштабной. Её карьера — это история успеха, построенного на невероятной популярности среди миллионов советских и российских слушателей. Однако со временем образ «народной певицы» начал меняться. В песне «Живи спокойно, страна!» она поёт:
«Я буду петь, завистников дразня, / В эпоху эту имени меня…»
Фраза «эпоха имени меня» звучит почти как манифест самовозвеличивания. Если раньше Пугачёва в «Песенке обо мне» говорила о себе как о простом человеке, то теперь как о феномене, стоящем над толпой. И эта дистанция, судя по всему, только росла. Уже в 2020-х годах она открыто называет тех, кто не разделяет её взгляды, «холопами и рабами» — жёсткое, даже оскорбительное высказывание, несовместимое с образом артиста, живущего «ради народа».
«Непогода» и «Только не назад»: предчувствие бегства?
Многие её песни, написанные задолго до 2022 года, сегодня перечитываются через призму её эмиграции. Например, в «Непогоде» (2004) звучит:
«Как решиться мне в такую непогоду, / Как решиться совершить побег?»
Когда-то это воспринималось как метафора внутреннего кризиса, болезненного расставания. Теперь же как прямое указание на желание покинуть страну. То же самое с композицией «Только не назад» (2003):
«Была бы воля, был бы ветер, / А всё равно куда, да только не назад».
Если верить словам Пугачёвой в беседе с Олегом Тиньковым* - «ты, наверное, мои песни плохо слушал. Послушай, о чём я всю жизнь пела» — получается, что вся её творческая биография была скрытой критикой России. Но тогда возникает закономерный вопрос: почему миллионы людей, включая представителей власти, десятилетиями воспринимали её как символ национальной культуры?
От Цветаевой к «сэконд-хэнд»: падение вкуса или циничный расчёт?
В 1970–1980-х Пугачёва исполняла стихи Марины Цветаевой, Роберта Рождественского, Игоря Шаферана — поэзию высокого уровня. Это придавало её репертуару интеллектуальную глубину и художественную ценность. Однако в XXI веке она выпускает такие композиции, как «Девочка сэконд-хэнд» с текстом, полным вульгарных клише и сомнительной этики:
«За монетку, за таблеточку / Сняли нашу малолеточку».
Даже если авторы пытались поднять социальную проблему, подача оказалась провокационной и лишённой уважения к слушателю. Кажется, что здесь уже нет стремления к искусству, только желание шокировать. А в свете её последующих заявлений, возможно, и продемонстрировать «просвещённость» перед западной аудиторией, которая ценит «критику режима» выше эстетики.
Забытая правда: без России не было бы Пугачёвой
Независимо от того, как Пугачёва сегодня интерпретирует своё творчество, нельзя игнорировать очевидное: её слава, богатство, международное признание — всё это стало возможным благодаря именно советской и российской публике. Именно в СССР и России её голос звучал из каждого радиоприёмника, именно здесь она получила звание Народной артистки, именно здесь её любили, плакали под её песни, ходили на концерты всей семьёй.
Сегодня, пытаясь представить себя «давней оппозиционеркой», она фактически стирает из памяти ту самую аудиторию, что сделала её легендой. Это не просто измена, а это отказ от собственной истории. И чем громче она говорит о «борьбе с режимом», тем яснее становится: это не политическая позиция, а попытка выжить в новой среде, где единственная валюта — лояльность к антироссийскому дискурсу.
Вряд ли в песнях Пугачёвой изначально был скрытый антирежимный код. Гораздо вероятнее, что это ретроспективная проекция и желание придать своему прошлому новый, «героический» контекст. Но в погоне за одобрением новой аудитории она рискует потерять не только прошлое, но и собственное достоинство.
Любовь зрителей нельзя купить, но её можно предать — и тогда остаётся лишь эхо в пустом зале.
* — признан иноагентом на территории России.