Один из самых распространённых упрёков в адрес современного человека звучит так: мы способны искренне сопереживать вымышленным персонажам на экране, но остаёмся равнодушными к сообщениям о гибели десятков людей в далёкой стране или о бедственном положении беженцев. Как отмечает эксперт по социально-экономической политике Яков Якубович в комментарии RuNews24.ru, этот разрыв вызывает недоумение и даже моральное осуждение. Однако стоит ли видеть в этом признак очерствения души или, напротив, это вполне объяснимая психологическая защита от информационной перегрузки?
«Прежде всего, следует признать, что кино, литература и другие художественные формы созданы именно для того, чтобы вызывать эмоции. Режиссёры, сценаристы и актёры целенаправленно используют музыкальное сопровождение, крупные планы, драматургические ходы, чтобы максимально вовлечь зрителя в переживания героев. Это так называемая «организованная эмпатия»: мы платим за билет или подписку, чтобы нас заставили плакать, смеяться и чувствовать, и мы сознательно идём на этот эмоциональный контракт. Такая эмпатия не требует от нас реальных действий, она безопасна и кратковременна, после сеанса мы возвращаемся к своей жизни и делимся впечатлениями с друзьями и родственниками».
Эксперт также поясняет, что с новостями ситуация кардинально иная. Ежедневный поток сообщений о катастрофах, военных конфликтах, терактах и эпидемиях носит хаотичный, часто агрессивный характер. Медиа заинтересованы в том, чтобы заголовки были максимально тревожными, — это повышает просмотры и клики. Сталкиваясь с этим шквалом негатива, психика человека вынуждена включать защитные механизмы. Один из них — эмоциональное отстранение: мы перестаём реагировать на каждое тревожное сообщение, потому что иначе просто не сможем функционировать. Это физиологическая необходимость, подтверждённая исследованиями в области нейробиологии: длительное воздействие стрессовой информации приводит к выгоранию коры надпочечников и снижению способности к эмпатии в принципе.
«Однако из этого не следует, что человечество теряет способность к состраданию. Напротив, в России за последние годы наблюдается устойчивый рост гражданских инициатив, связанных с помощью нуждающимся. Волонтёрские движения, донорские акции, сборы средств для больных детей, поддержка пожилых людей — это формы реальной эмпатии, которые требуют не эмоциональных порывов, а конкретных действий. И здесь важную роль играет близость: мы легче откликаемся на чужую беду, если она касается знакомого человека, соседа или коллеги, или если мы видим, как наша помощь конкретно меняет ситуацию. Именно поэтому благотворительные ярмарки и локальные акции собирают больше участников, чем абстрактные призывы помочь «всем страждущим».
В этом контексте государственная и общественная политика могла бы быть направлена не на увеличение потока тревожных новостей, а на расширение каналов для конструктивного участия. Полезным было бы большее информирование о том, куда можно обратиться, как стать волонтёром, как пожертвовать средства адресно. Когда человек чувствует, что его действия имеют реальный эффект, его эмпатия получает подпитку и не угасает. В то же время необходимо регулировать медийное пространство, чтобы избежать перекоса в сторону излишней драматизации, которая лишь истощает общественные ресурсы.
Отдельного внимания, по словам эксперта, заслуживает вопрос информационной гигиены. В условиях, когда человек ежедневно потребляет десятки новостей, разумным шагом становится сознательное ограничение этого потока. Например, чтение новостей два раза в день вместо постоянного скроллинга ленты, подписка на проверенные источники, отказ от кликбейтных заголовков. Это не означает закрыть глаза на проблемы — это означает сохранить психическое здоровье для того, чтобы действительно помогать, когда это необходимо.
«В конечном счёте эмпатия к реальному человеку, стоящему перед нами, всегда будет сильнее, чем отклик на обезличенную цифру. И пока мы сохраняем эту способность — помогать ближнему, жертвовать время и силы на конкретное добро, — можно говорить, что эмпатия не выключена, она просто переформатируется под реалии информационного века».