«Картина маслом: семейный ужин, оливье, и тут любимая тётя поворачивается к пятнадцатилетнему племяннику с самым невинным на свете вопросом: «Ну что, определился, кем будешь?» И подросток либо вспыхивает, как спичка, либо закатывает глаза и медленно стекает под стол с лицом как в тот самом меме. Почему такая реакция на вроде бы заботливый вопрос? Давайте честно: вопрос «кем ты станешь» придуман для другого мира. Для мира наших бабушек и дедушек, где профессию выбирали один раз и несли её через всю жизнь, как фамилию. Выучился на инженера – будешь инженером до пенсии, и точка. Тогда вопрос имел смысл: ты буквально выбирал колею, по которой поедешь следующие сорок лет», — пояснила в комментарии RuNews24.ru детский психолог и сказкотерапевт, автор серии книг «Сказки для богатых детей» Ирина Прокофьева.
Как отмечает эксперт, всё дело в том, что тот мир закончился. Профессии сегодня появляются и исчезают с космической скоростью. То, чего десять лет назад не было в природе – промпт-инженер, специалист по нейросетям, – сегодня в топе вакансий. А что-то, что вчера казалось железобетонно надёжным, тихо отмирает. Подросток чувствует это кожей, даже если не может сформулировать: выбирать профессию «на всю жизнь» в таком мире – всё равно что покупать карту страны, границы которой перерисовывают каждый год.
«Но главная боль даже не в этом. Когда тётя спрашивает «кем ты будешь», она имеет в виду «я тебя люблю и волнуюсь за твоё будущее». А подросток слышит совершенно другое: «Ты должен прямо сейчас выбрать одну дверь из тысячи, захлопнуть остальные навсегда – и не дай бог ошибёшься». Вот она, та самая точка невозврата, которая так пугает. Для психики, которая ещё толком не знает, чем займётся в субботу, это просто непосильный вес».
По словам психолога, особенно несправедливым в этой истории является то, что определённости от пятнадцатилетних требуют те самые взрослые, половина из которых работает совсем не по диплому, меняла сферу по два-три раза и до сих пор не вполне уверена, кем хочет стать, когда вырастет.
«Мы сами барахтаемся, но от ребёнка ждём, что он-то уж точно всё решил. А ярость и апатия – это, по сути, две реакции на одну и ту же перегрузку. Одни дети защищаются злостью: отстаньте, я не знаю! Другие просто отключаются – зачем напрягаться и выбирать, если всё равно всё поменяется. И то, и другое – не лень и не хамство. Это способ справиться с тревогой, которую мы, взрослые, так щедро на них навешиваем».
Чтобы разобраться с ситуацией необходимо для начала поменять вопрос. Вместо «кем ты станешь» спросите «что тебе сейчас интересно?», «от какой задачи ты загораешься?», «чем бы ты занимался, даже если бы за это не платили?». Эти вопросы ничего не захлопывают. Они открывают разговор, вместо того чтобы загонять в угол.
«И снимите с ребёнка этот жуткий груз слова «навсегда». Первая профессия – не приговор и не татуировка на лбу. Это первый шаг, с которого почти все потом сворачивают, и это абсолютно нормально. Скажите это подростку – и увидите, как у него расправляются плечи».
Ещё лучше, по словам эксперта, перестать пугать детей будущим и начать им его показывать. Не «кем ты станешь через двадцать лет», а «давай посмотрим, как оно вообще бывает, и попробуем». Будущее – это не экзамен, который надо сдать с первого раза без права на ошибку.
«Это территория, которую интересно исследовать. И, между нами, исследовать её куда веселее, когда над ухом не стоит тётя с вопросом про профессию».