«История — дама с весьма ироничным чувством юмора. Человек карабкается на вершину власти по головам, сбрасывая конкурентов в ров. Он достигает пика. И именно там его социальный капитал внезапно обнуляется. Тронный зал пуст. Монарх окружен толпой людей с безупречно согнутыми позвоночниками, но лишен друзей. Это плата за власть или личный выбор? Это восхитительный пример ложной дихотомии. Разумеется, и то, и другое. Власть берет налог кровью, а правитель платит его с энтузиазмом добровольца», — рассказал в комментарии RuNews24.ru генеральный директор Pro-Vision Communications Владимир Виноградов.
По словам эксперта, информация, поднимающаяся к подножию престола, проходит через столько фильтров, сколько ступеней ведет во дворец. На каждой ступени гонцу отрубают голову за плохие новости. К уху монарха долетает не гул недовольства, а сладкая патока обожания. Правитель начинает жить в эхо-камере собственного величия. Его плоские шутки кажутся ему верхом остроумия просто потому, что министр финансов смеется над ними громче всех, надеясь выторговать лишнюю милю границы.
«Классический пример этого механизма мы видим в судьбе французского короля Людовика XVI. Накануне Великой французской революции он был искренне убежден, что народ его безмерно любит. Почему? Потому что всякий раз, когда король выезжал в Париж, специально подобранные группы восторженных горожан кричали «Да здравствует король!».
Настоящие голодные бунты подавлялись до того, как информация о них доходила до Версаля. Когда реальность прорвалась сквозь этот вакуум, было уже поздно: у Людовика не осталось никого, кто мог бы честно сказать ему, что мосты сожжены.
«Или вспомним императора Николая I. Создав Третье отделение для идеального порядка, он сам стал первой жертвой системы перлюстрации. Окруженный блистательными генералами, перед которыми трепетала Европа, в частной жизни он страдал от глухого вакуума. Единственным человеком, кому он позволял говорить себе резкости, оставалась жена Александра Федоровна. Но супружеская привязанность — это все же должность главного эмоционального администратора двора, а не дружба равных».
Как отмечает эксперт, любой правитель платит эту дань с восторгом. Абсолютная власть требует стерильности. Друг — ужасно неэффективная единица для управления государством. Друг может позволить себе роскошь сказать: «Ваше Величество, ваш новый парик выглядит так, словно его отобрали у вспотевшего сенбернара». Придворный такого позволить себе не может. Критика друга обходится слишком дорого — она бьет по самооценке и портит пищеварение. Поэтому входящий поток неудобных истин перекрывается собственноручно. Правитель возводит крепостные стены, думая, что защищает себя от заговорщиков, а на деле блокирует единственный канал получения нефильтрованной информации. Обладая властью отправить любого на плаху, лидер оказывается самым изолированным человеком в государстве. Доверие — это признание уязвимости. А признать уязвимость для человека, чей статус держится на мифе о непогрешимости — значит совершить государственную измену против своего имиджа.
«Вершина этой трагедии — судьба римского императора Диоклетиана. Устав от интриг, он добровольно отрекся от престола и уехал выращивать капусту в Сплите. Когда бывший соправитель умолял его вернуться, Диоклетиан ответил: «Если бы вы видели, какую капусту я вырастил, вы бы не приставали ко мне со своими глупостями». В своем саду Диоклетиан впервые оказался среди существ, которые не пытались его отравить или подсидеть».
Эксперт подчёркивает, что одиночество на вершине — это побочный эффект отказа от интеллектуальной гигиены. Льстецы обеспечивают идеальный температурный режим, в котором незаметно гниет любая душа. Чтобы не остаться в звенящей пустоте, иногда приходится совершать невозможное для тирана действие — намеренно ошибаться. Просто чтобы посмотреть, хватит ли у кого-то смелости исправить вашу пунктуацию в указе.