Клинический психолог Лидия Иншина в комментарии RuNews24.ru рассказала о том, кто такой школьный психолог и зачем он нужен.
«Ответ на вопрос «Нужен ли?» находится не в плоскости теории, а в жестокой практике. Школьный психолог крайне необходим как системный элемент, однако в большинстве школ он не работает как эффективный инструмент. И проблема заключается не в профессии, а в её извращенной, бюрократизированной реализации», — пояснила эксперт.
Она отметила, что это — «системный администратор психологического климата», который работает в трех ключевых направлениях.
1. Диагностика и раннее обнаружение трудностей.
2. Коррекционная работа и консультации.
3. Профилактики — укрепление психологического ресурса.
В качестве критического направления эксперт назвала работу психолога с детьми с ОВЗ и ППК.
«Здесь он выступает в роли инженера доступности и картографа возможностей. Он проводит углубленную диагностику в рамках психолого-педагогического консилиума, разрабатывает индивидуальные образовательные маршруты и ведет обязательные коррекционно-развивающие занятия. Его задача — не просто «заниматься», а создавать мосты между особыми образовательными потребностями ребенка и стандартной школьной средой. Это ювелирная работа по адаптации, где каждый шаг просчитан, а результат — это не оценка в журнале, а возможность ребенка почувствовать себя компетентным», — объяснила Лидия Иншина.
По её словам, в рамках такой модели психолог является ключевым звеном, которое связывает ребенка, семью и школу в единую систему безопасности.
СИСТЕМНЫЙ СБОЙ: ПОЧЕМУ МЕХАНИЗМ НЕ РАБОТАЕТ?
Как отметила эксперт, основными проблемами в этой системе можно назвать критическую перегрузку (при норме «1 специалист на 200 учеников» психолог может быть приставлен к 800-882 детям, что, разумеется, негативно отразится на качестве его работы), профанацию кадров (по данным РАО, только 39% школьных психологов имеют высшее психологическое образование, эту должность зачастую отдают учителям-совместителям, не имеющим должную квалификацию), бюрократизацию вместо помощи (деятельность сводится к формальным тестированиям и составлению отчетов, а сам психолог превращается в «психометриста»), кризис доверия (ученики не идут к специалисту — они просто не верят в его компетентность и конфиденциальность).
«В итоге мы имеем систему, формирующую иллюзию безопасности, показывая родителям и проверяющим «видимость работы». А в это время настоящие трудности — тревожность, депрессия, травля — остаются без внимания, пока не случается трагедия», — пояснила эксперт.
По словам Иншиной, школьный психолог существует в условиях перманентного системного конфликта и находится под перекрестным огнем.
Эксперт также указывает на то, что со стороны родителей он часто воспринимается как «специалист для ненормальных», что создает мощную стигму и не позволяет детям обратиться за помощью, пока ситуация не станет критической. При этом другие учителя могут воспринимать школьного психолога как того, кто «слишком много возится с проблемными», вместо того чтобы «не мешать учебному процессу».
В свою очередь, администрация может видеть в нём источник дополнительных хлопот и потенциальных жалоб, чья работа должна быть прежде всего безупречно отражена на бумаге.
«Он вечно балансирует в треугольнике «родитель-учитель-администрация», пытаясь отстоять интересы ребенка, которые в этой системе часто оказываются последним приоритетом. Он — буферная зона для чужой агрессии, тревоги и некомпетентности, и при этом от него ждут чудес. Это позиция профессионального одиночества, которое съедает ресурс быстрее любой перегрузки», — подчеркнула Лидия Иншина.
Школьный психолог нужен не как «светоч души», а как технический специалист по психологической безопасности, работающий с алгоритмами, триггерами и кризисными протоколами. Его необходимость доказана статистикой детских страданий. Его неэффективность — следствие системного пренебрежения.