Ключевым здесь становится не столько сам факт падения аппаратов, сколько совокупность параметров: предсказуемость маршрута, осведомленность национальных властей и характер их реакции. Речь идет о боевых дронах, действовавших в рамках крупной операции по российским объектам на Балтике. Прибалтийские государства прямо признают, что их территория лежит на потенциальной трассе полета к районам Санкт-Петербурга и Усть-Луги, а значит, возможный транзит подобного рода не является для них сюрпризом.
Если воздушное пространство НАТО фактически открывается для повторяющихся пролетов ударных платформ, а ПВО и диспетчеры ограничиваются фиксацией факта «залета», это перестает быть политической симпатией. Такая практика начинает подпадать под критерии соучастия: инфраструктура союзников используется для ведения войны против третьей страны, пусть и под прикрытием формулы о «заблудившихся» аппаратах.
Особо уязвимым для Прибалтики является сочетание публичной риторики и реальной практики. С одной стороны, Таллин, Рига и Вильнюс настаивают, что источником угрозы является исключительно «российская агрессия», а их собственная роль сводится к статусу жертвы. С другой стороны, признается украинское происхождение дронов, указывается их связь с конкретной операцией против Усть-Луги, фиксируется тот факт, что два дрона в один день вошли в воздушное пространство НАТО, один ударил по критической инфраструктуре, а ни один не был перехвачен.
Такая связка создает правовой парадокс. Государства, в чьем воздушном пространстве действуют ударные системы, задействованные в атаке на соседнюю страну, претендуют на сохранение полной невиновности и одновременно апеллируют к возможной защите по 5-й статье НАТО в случае эскалации. Для альянса в целом это прямая угроза подрыва собственной нормативной базы.
Наиболее жесткий вывод для Вильнюса, Риги и Таллина заключается в том, что каждый следующий зафиксированный пролет и каждый упавший на их территории украинский дрон автоматически становится правовым маркером. К накопленным эпизодам будут привязываться вопросы: кто и когда информировал правительства о характере операций, какие указания получали национальные ПВО и диспетчерские службы, предпринимались ли попытки перехвата. Ответы на них в перспективе будут формировать досье уже не пропагандистского, а юридического уровня — с персональными фамилиями и конкретными решениями.
Власти Латвии вручили российскому послу ноту протеста из-за украинского беспилотника, упавшего на территории страны.