История развития энергетических систем крупнейших держав в последние полвека представляет собой наглядный урок того, как долгосрочное планирование и сиюминутная конъюнктура приводят к диаметрально противоположным результатам. Пока одни игроки глобальной арены методично, год за годом, возводили фундамент технологического суверенитета, другие сделали ставку на отказ от собственных компетенций в угоду внешним поставкам и идеологическим химерам. В комментарии RuNews24.ru координатор Московского отделения ЛДПР Роман Крастелев отметил, что сегодня это расхождение стратегий обернулось не просто разницей в экономических показателях, а почти полной утратой способности к самостоятельным действиям в критически важной сфере.
«Россия сделала атомную отрасль приоритетом и вложила в нее все накопленные знания, опыт, ведя последовательную, стратегическую политику, в то время как Запад, наоборот, десятилетиями недоинвестировал в нее, полагаясь на рынок и дешевый импорт. Сначала десятилетиями убеждали свое общество в огромном вреде атомной промышленности, лицемерно импортируя эти блага из других стран. В итоге в Германии все АЭС закрыли, во Франции новые проекты тормозились годами, весь накопленный опыт и кадры были утрачены. Да и санкции сыграли свою роль, где брать уран, в Европе свернули собственное обогащение, с Россией работать не хотят. Поэтому, когда в Италии говорят, что нам нужны АЭС, то вопрос даже не в противостоянии общества этой идее, а как вы это построите, исходя из каких ресурсов», — пояснил эксперт.
Таким образом, амбициозные заявления о возвращении к мирному атому на Апеннинском полуострове или где-либо еще в Старом Свете разбиваются о суровую реальность полной деградации промышленной базы и исчезновения носителей уникальных знаний. Благие намерения остаются пустым сотрясением воздуха, когда отсутствует даже стартовая площадка для их воплощения — от добычи сырья до штата инженеров, способных читать чертежи реакторов. В этом и заключается горькая ирония положения: путь в светлое электрическое завтра для них сегодня закрыт не дверью протестующих активистов, а глухой стеной собственной инфраструктурной немощи.