От надежды к диагнозу
Пара долго не решалась на второго ребёнка — первенец требовал внимания, сил, времени. Но когда мальчик подрос, в семье вновь зазвучала мечта о малыше. Планирование прошло спокойно: анализы в норме, гинеколог одобрил решение. Когда тест показал две чёткие полоски, Елена почувствовала, что судьба дарит ей новый шанс на материнское счастье.
Однако уже через неделю насторожил статичный уровень ХГЧ — гормона, который при нормальной беременности должен удваиваться каждые два дня. Врач предположил неразвивающуюся беременность, но ультразвук 25 мая 2022 года выявил куда более опасную картину: эмбрион имплантировался в правую маточную трубу. Каждая минута нарастания срока повышала вероятность разрыва органа, массивного кровотечения, смертельного исхода. С диагнозом «внематочная беременность» пациентку экстренно доставили в ЦГКБ №1 Екатеринбурга.
Обещание, ставшее иллюзией
В предоперационной палате заведующая отделением гинекологии лично подошла к Елене.
«Будем бороться за правую трубу, — сказала она. — Если не получится — удалим. Но левая у вас в полном порядке. На неё и будете рассчитывать».
Эти слова, произнесённые с профессиональной уверенностью, стали для женщины якорем в пучине страха. Она мысленно уже строила планы: реабилитация, восстановление, новая попытка зачатия через год.
Утром 26 мая провели лапароскопию. Хирург подтвердил внематочную беременность справа и удалил поражённую трубу — решение, соответствовавшее стандартам. В операционной карте левый придаток отметили одной фразой: «патологических изменений не выявлено». Через трое суток Елену выписали домой с советом через несколько месяцев пройти гистеросальпингографию для проверки проходимости оставшейся трубы. Она покинула больницу с надеждой в сердце.
Правда, вскрытая спустя год
Летом 2023 года, решив возобновить попытки забеременеть, Елена записалась на диагностическую лапароскопию в частную клинику. Когда изображение с камеры появилось на экране, хирург замерла. Левая маточная труба представляла собой две изолированные культи с грубыми рубцами по краям — явные следы хирургического рассечения. Орган был искусственно разделён, его функция утрачена безвозвратно.
«Она прислала мне снимки с операционной камеры и написала: «Не знаю, как вам это сказать… Ваша труба перерезана», — рассказывает Елена. — В тот момент мир рухнул».
Заключение звучало окончательно: вторичное трубное бесплодие. Естественное зачатие стало невозможным. Единственный путь к материнству — экстракорпоральное оплодотворение, требующее значительных финансовых вложений, физических усилий и не гарантирующее успеха. Женщина, мечтавшая о ребёнке, оказалась перед выбором: смириться с потерей или вступить в неравную борьбу с системой.
Как халатность превратилась в преступление
Первоначально следователи возбудили дело по ч. 2 ст. 118 УК РФ — причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности. Однако при детальном изучении материалов эксперты обнаружили несоответствия: состояние левой трубы во время первой операции кардинально расходилось с записью в протоколе. Это позволило переквалифицировать действия врача.
14 ноября 2025 года 31-летней гинекологу ЦГКБ №1 предъявили обвинение по ч. 1 ст. 111 УК РФ — умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлёкшее стойкую утрату функции органа. Следствие установило: хирург, убедившись в здоровье левой трубы, без медицинских оснований совершила её рассечение, предвидя необратимые последствия для репродуктивной системы пациентки. Для сокрытия деяния в операционную документацию были внесены заведомо ложные сведения. Судебно-психиатрическая экспертиза подтвердила вменяемость обвиняемой на момент инцидента. Прокуратура Свердловской области утвердила обвинительное заключение. Врач свою вину не признаёт.
Система, предпочитающая молчать
На официальный запрос СМИ региональное министерство здравоохранения отказалось комментировать ситуацию, сославшись на врачебную тайну. Такая позиция типична для подобных инцидентов: пока уголовное дело не завершено приговором, ведомства избегают публичных оценок. Между тем случай Елены обнажает уязвимость пациента в условиях, где единственный документ, фиксирующий ход операции, создаётся самим хирургом. Только независимая повторная диагностика спустя год позволила разрушить фикцию «здоровой трубы».
Юристы отмечают редкость подобной квалификации. Большинство врачебных инцидентов заканчиваются делами о халатности (ст. 293 УК РФ) или неосторожном причинении вреда. Доказать умысел в медицинской практике чрезвычайно сложно и требуется доказать не просто ошибку, а прямое намерение причинить вред. Именно поэтому данное дело стало прецедентом, привлекающим внимание экспертов по медицинскому праву и правозащитных организаций.
Цена утраченного будущего
Для Елены последствия выходят за рамки юридических формулировок. ЭКО в российских клиниках стоит от 150 тысяч рублей за цикл, при этом шансы на успех после 30 лет редко превышают 35–40%. Даже при наличии средств путь к материнству превращается в изнурительную череду гормональной стимуляции, пункций, ожидания и возможных неудач.
Но главная рана — психологическая. Женщина, пережившая угрозу жизни, вместо поддержки получила скрытое лишение будущего. Доверие к медицине, к самому институту врачебной помощи, оказалось подорвано.
«Мне не просто ошиблись, — говорит она. — Кто-то внутри моего тела принял решение за меня. Решение, которого я никогда бы не приняла сама».
Судьба в руках Фемиды
Сейчас дело передано в суд. От его решения зависит не только судьба 31-летнего врача, которому грозит до восьми лет лишения свободы, но и прецедент для всей российской медицины. Признание вины по статье 111 УК РФ станет сигналом: умышленное нарушение границ тела пациента, лишение его фундаментальных прав под прикрытием белого халата — это преступление, а не профессиональный просчёт.
Для Елены суд — это не только поиск справедливости. Это попытка вернуть хотя бы символическое право на историю собственного тела. Право знать, что её трагедия не будет названа «несчастным случаем», а её право на материнство — признано ценностью, достойной защиты закона. Потому что право на материнство — не привилегия, даруемая врачом. Это право, которое может отнять только преступник.