Слесарь, который щелкнул ВГИК как орешек
В Днепродзержинске, в семье, где отец крутил гайки на заводе, а мать мыла полы в больнице, мальчик Коля не мечтал о кино. Мечты там были другими: выжить, не замерзнуть, пойти по стопам отца. Он и пошел. Молодой, жилистый парень в промасленной робе — обычный советский рабочий. Казалось, судьба расписана на годы вперед: завод, пенсия, тихий вечер у телевизора.
Но в один момент что-то щелкнуло. То ли тоска по прекрасному, то ли заводской гул свел с ума. Через год он уже стоял в очереди в театральное училище. А потом случилось то, что бывает раз в сто лет: во ВГИКе объявили набор на спецгруппу и приехали на Украину.
Конкурс — бешеный, на место — толпа девушек и парней с идеальной дикцией. Сектименко же, говорят, писал сочинение с ошибками через слово. Но когда он начал читать отрывок — экзаменаторы забыли про грамотность. Они видели не слесаря, а стихию. Его взяли. Так парень с завода оказался в Москве, на курсе, где учились те, кому суждено было стать легендами.
Скандал на ровном месте: почему его выгнали из главного вуза страны
ВГИК он не закончил. И это, пожалуй, первый черный флаг в его биографии. Причина банальная до скрежета зубовного: характер. Сокурсники вспоминали, что Коля был добрым малым ровно до тех пор, пока ему не перечили. Вспыльчивый, взрывной, он мог разругаться в пух и прах с любимым педагогом просто из-за того, что тот поправил его интонацию.
Но формально причиной отчисления стала любовь. Гуляла легенда, что на одном из курсов он встретил девушку, влюбился до потери пульса и просто забил на учебу на целый семестр. Исчез, пропал. Вернулся в Москву уже с билетом «волчий» — без права восстановления. Его исключили за прогулы. Представляете? Из ВГИКа! Куда он шел, ломая систему.
Пришлось доучиваться в Киеве. Но талант, как говорится, в землю не закопаешь. Киевская студия Довженко сразу взяла его в оборот.
Звездный час на больной ноге
В 70-х Сектименко был везде. Его не нужно было искать — он сам заполнял экран. Первая же главная роль в «Быть человеком» сделала его узнаваемым. Но настоящий мужской ореол ему принес военный кинематограф. Солдатская кость, рубленые фразы, усталая правда в глазах — он не играл войну, он в ней жил.
Самая показательная история случилась на съемках фильма «Верный Руслан». Сцена была тяжелая, динамичная, и в какой-то момент Николай серьезно травмировал ногу.
Врачи на месте сказали: «Все, смена окончена, снимаем гипс».
А на часах было еще 8 часов съемочного времени. И вот представьте: актер, который едва стоит, с дикой болью, 11 часов подряд стоит на площадке. Он не садился ни разу. Потом он признался ассистенту:
«Если я сейчас сяду — я уже не встану. Тело предаст. А мы должны доделать».
Вот это был класс! Но была и другая сторона медали. Такую же сумасшедшую самоотдачу он требовал от других. Если коллега «халтурил» или не выучил текст — Сектименко мог устроить такой скандал, что съемки останавливались. Режиссеры его боялись, но терпели. Пока терпели.
Зеленый змий и серая тьма 90-х
Алкоголь для таких людей, как Сектименко, — не отдых, а яд, замедляющий вечно работающий мозг. Началось, как у многих, — по чуть-чуть, на банкетах. Закончилось тем, что его заменяли прямо перед выходом на площадку. Однажды он опоздал на пароход со съемочной группой, потому что «отмечал» день рождения друга. Группа ушла, его роль переписали на другого актера. Это был звоночек, но он его не услышал.
А тут еще наступили лихие 90-е. Кино на Украине и России буквально замерло. Театры ему были неинтересны (там нужно было подчиняться режиссуре, а у него был свой норов), а бизнес — и подавно. Никто больше не хотел звать скандалиста, который еще и выпивает.
Он вернулся в родной Днепродзержинск. Не триумфатором, а нищим, больным человеком, которому уже за 50. Единственной крышей над головой и куском хлеба стала его старая мать. Жили на две пенсии (точнее, на одну ее), и он, некогда любимец миллионов, кушал кашу из советской кастрюли.
Финал, который рвет душу
Мать тянула его до последнего. Она умерла, когда силы ее оставили. Николай пережил ее всего на пару месяцев. Будто оборвалась последняя ниточка, державшая его в этом мире. Он ушел 4 марта 2007 года. Ему было всего 58 лет.
Похоронили его далеко от шумных городов, в селе Шульговка, на фамильном деревенском кладбище. Там, где тишина и ветер. Где нет памятников с кинопленкой и звездных аллей. Только холм и крест.
Зрители помнят его героев — смелых, дерзких и непокорных. В жизни он оказался точно таким же. Но кино прощает дерзость, а жизнь — нет. Остались только кадры, где он жив, где он молод и где у него все впереди. Как жаль, что это «впереди» оказалось таким коротким.