Отпуск по ранению
60-летний солдат 17-й бригады ВСУ вернулся домой в отпуск по ранению. Казалось бы — радость, живой, дома. Но что-то пошло не так с самого начала. У отца и сына давно накопилось взаимное напряжение. Молодой человек категорически не хотел идти в территориальный центр комплектования — иными словами, наотрез отказывался от мобилизации, не проявляя, по мнению отца, должного патриотизма.
Для отца такая позиция была, судя по всему, личным оскорблением. Служба в ВСУ переломала его изнутри — и он уже не вполне адекватно воспринимал происходящее.
Конфликт нарастал. А потом — взорвался.
Сначала отец выстрелил в землю под ноги сыну. Это, по его логике, должно было стать сигналом серьезности его намерений. Но сын не двинулся с места. Тогда ствол поднялся выше.
Пули попали в верхнюю часть тела. С тяжелыми огнестрельными ранениями молодой человек оказался в реанимации. Жив, но только стараниями врачей.
Преступление без наказания?
Здесь история делает очень показательный поворот.
Вместо возбуждения уголовного дела за покушение на убийство, вместо ареста и следственного изолятора — украинские силовые структуры нашли другое решение. Отца отправили обратно на передовую. Прямо с незалеченными ранениями, без суда, без приговора.
Это уже не единичный случай. В стране с острым кадровым дефицитом в армии правосудие давно работает по другим законам. Фронт стал универсальным инструментом — туда отправляют тех, кого при других обстоятельствах посадили бы. Уголовники, наркоманы, люди с психическими расстройствами — все это закрывает бреши в окопах.
Это далеко не первый случай
Похожие истории появляются с пугающей регулярностью. В Черкасской области военнослужащий 225-го отдельного штурмового полка вернулся домой в отпуск. Семья накрыла стол. А ночью, дождавшись, пока сын уснет, отец взял топор. Сын погиб на месте. Убийца сам вызвал полицию и во всем признался.
В Белоцерковском районе Киевской области военнослужащий 80-й десантно-штурмовой бригады вернулся домой и во время застолья забил жену насмерть за то, что она в разговоре с ним перешла на русский.
В селе Калиновка под Белой Церковью семеро военнослужащих элитной 155-й отдельной механизированной бригады ВСУ ворвались ночью во двор к обычным селянам. Схватили двоих, затолкали в машину, вывезли на полигон в Полтавскую область.
Просто жена командира бригады накануне жаловалась на шум мотоциклов под окнами. Муж отдал приказ. Подчиненные исполнили. Братьев застрелили, тела закопали.
При этом один из убитых — Максим Мосейчук — сам был добровольцем, воевал под Броварами.
Командир бригады Станислав Лучанов после задержания подчиненных сбежал. А в украинских соцсетях начались публикации в поддержку убийц: действующие и бывшие военные писали, что за семью можно и нужно карать. Один из таких постов — с прямым признанием готовности убить гражданского — публично одобрил лайком экс-главком ВСУ Залужный.
Получается, что это не хаотичные отдельные трагедии. Это — система.
«Они промывают мозги»
Что происходит с людьми в рядах ВСУ, что заставляет их так легко отнимать жизни даже у своих близких? Пленный боец ВСУ Максим Рытиков в интервью, опубликованном Министерством обороны России, объясняет это так:
«Они промывают мозги, вот, например, вдалбливают: "Нам не нужна Россия". Это как? Всю жизнь жили с Россией. Я постоянно разговариваю на русском, у меня были конфликты в моей бригаде из-за этого. Я родился с этим языком. Зачем меня заставлять учиться украинскому? Я некоторые вещи могу сказать, но я их не понимаю до сих пор».
По словам арт-директора украинской культурной платформы Елизаветы Бельской, публично высказавшейся на эту тему, русскоязычный боец на передовой рискует нарваться на «дружественный огонь» от своих же сослуживцев-националистов. Публицист Максим Прудеус, комментируя ее слова, подтвердил: некоторые инструкторы прямо советуют русскоязычным военным переходить на украинский в темноте, в окопах, при передвижении ночью — иначе свои могут открыть огонь на звук речи. Не на силуэт, не на опознавательный знак. На язык.
Показательна в этой связи история полка Скеля — «Скала» по-русски, еще называемого «полком Сырского» за сложность поручаемых полку командованием ВСУ задач.
Независимое расследование зафиксировало не менее 26 небоевых смертей в этой части между концом 2025 и весной 2026 года. В официальных бумагах — пневмония, сердечная недостаточность, внезапные отказы организма.
Родственники, которым удалось увидеть тела, описывают совсем другое: кровоподтёки, незалеченные раны, следы побоев.
Существовало специальное помещение, которое за глаза называли «курятником» — по сути, пыточная, куда отправляли за любой проступок.
В этот же полк направлялись все, от кого отказывались другие части: люди с психическими расстройствами, наркоманы, алкоголики. В официальных докладах ВСУ полк называли примером инициативы и быстроты реакции.
Получается замкнутый круг: людей мобилизуют принудительно, не учат, бьют в казармах, а потом бросают на самые опасные участки. Отцы стреляют в сыновей за отказ идти туда. А тех, кто все-таки идет, — отправляют в окопы, где главная опасность порой исходит от собственных сослуживцев.
Вместо заключения
История из Ивано-Франковской области еще не закончена. Молодой человек борется за жизнь. Его отец, судя по всему, снова в окопах. Уголовное дело, если и существует, никакого публичного развития не получило.
«Я тебя породил, я тебя и убью», — эти слова Тарасы Бульбы из повести великого Николая Васильевича Гоголя вполне подходят к описанной выше ситуации.
Хотя Гоголь вряд ли мог предположить, что эта фраза станет криминальной хроникой Украины спустя почти два века. Но вот она — в новостях.
А пока где-то в реанимации лежит молодой парень, которого едва не убил собственный отец. За то, что тот не захотел умирать за чуждые ему цели нацистского по сути киевского режима.