Юрий Васильев был слишком красив для советского кино. Парадокс? Увы. Его породистое, «заграничное» лицо, рост и стать режиссеры того времени воспринимали как приговор. Мол, если внешность безупречна, значит, глубоких ролей не доверить — только дворянина или подлеца. Именно так талантливый актер Малого театра стал заложником одного амплуа. После оглушительного успеха в фильме «Журналист» Сергея Герасимова двери перед ним, казалось, открылись. Но на деле — захлопнулись. Ему предлагали лишь вариации на тему «скользкого типа» — таких, как герой «Москвы...».
Васильев никогда не пробивал роли локтями. Не ходил по кабинетам, не клянчил званий. Десятилетиями он выходил на сцену Малого, честно отрабатывая каждую минуту, пока коллеги по цеху гремели на всю страну. Звание народного артиста ему присудили с запозданием, когда здоровье уже было подорвано. В этом молчаливом достоинстве и терпении — весь Васильев. Аристократ духа, который считал ниже своего достоинства жаловаться на несправедливость.
Тем удивительнее то, что человек, сыгравший эталонного изменника, прожил с одной женщиной почти 40 лет. С актрисой Нелли Корниенко он познакомился в Геленджике, еще юным, и навсегда потерял голову. В актерской среде, где браки короче театральных сезонов, их союз казался чудом. За Васильевым охотились толпы поклонниц: письма мешками, дежурства у служебного входа, настойчивые попытки отбить «принца». Но он каждый день возвращался в свою тихую гавань. Старенькая «Нива», скромная квартира, жена Нелли и дочка Катя — вот его настоящий Олимп.
Ирония судьбы в том, что погубила артиста именно эта привычка все делать самому, без капризов и звездной спеси.
Июль 1999 года выдался «адским». Москва задыхалась в смоге, асфальт плавился, врачи советовали не выходить на улицу без крайней нужды. Юрий Васильев, которому шел шестидесятый год, крайней нуждой не считал... техосмотр. Ему нужно было продиагностировать свою «Ниву». Человек старой закалки, он не привык перекладывать дела на других. Друзья потом недоумевали:
«Юра, зачем в такой солнцепек? Перенес бы!»
Но он лишь отмахивался:
«Надо, значит, надо».
Он провел несколько часов в душной очереди под беспощадным солнцем. Нервничал, дышал гарью, пил прокисшую воду. Домой вернулся — лица не было. Жена потом вспоминала: бледный, осунувшийся, отказался от ужина.
«Что-то я устал, Нелличка, — выдохнул он, падая на диван. — Прилягу, посмотрю ящик».
Он уснул и больше не проснулся. Сердце, выдержавшее театральные бури и житейский холод, не справилось с банальной московской жарой. Врачи «скорой» только развели руками: мгновенная остановка. Ему было 59. Возраст, когда мужчина только начинает жить в свое удовольствие, когда накоплена мудрость, а силы еще есть.
Трагедия Васильева в том, что страна узнала о его смерти с опозданием и как-то буднично. Для миллионов он так и остался Рудольфом — красивой картинкой без души. Но те, кто работал с ним рядом, помнят другого человека: невероятно доброго, верного, тихого труженика. Он ушел в обычных домашних штанах, под звук телевизора, оставив на кухне нетронутый ужин.
Сегодня, пересматривая «Москва слезам не верит», хочется крикнуть Катерине:
«Не плачь, он того не стоит!».
А глядя на фотографию самого Юрия Васильева, хочется просить прощения. За то, что мы так и не разглядели за маской подлеца его собственную, не сыгранную по ролям, а прожитую по совести жизнь. Обычную, скромную — и оттого такую великую.