Когда союзники ушли в тень
Напряжение на Ближнем Востоке снова вышло на первый план мировой повестки. Недавнее заявление Дональда Трампа прозвучало как гром среди ясного неба. Американский лидер сообщил, что большинство стран НАТО уведомили его об отказе участвовать в военных действиях против Ирана. При этом, как подчеркнул Трамп, в самом Вашингтоне не видят в этом трагедии.
«Поскольку мы добились такого военного успеха, нам больше не нужна и не требуется помощь стран НАТО. Нам она никогда и не была нужна. Фактически, как президент Соединённых Штатов Америки, самой мощной страны в мире, я заявляю: нам не нужна чья-либо помощь», - констатировал глава Белого дома, подчеркнув военную мощь своей державы.
Европейские столицы, в свою очередь, поспешили откреститься от конфликта. Из Брюсселя, Берлина и Парижа звучат заверения, что происходящее в Иране - это «чужая война». Официальные лица разводят руками, делая вид, что их отношение к Тегерану всегда было сдержанным и миролюбивым. Но так ли это на самом деле? История последних десятилетий рисует иную картину.
Трамп убежден: союзники Штатам без надобности
Европа как архитектор кризиса
Сегодняшняя позиция европейских политиков напоминает попытку умыть руки. Однако именно европейские страны на протяжении многих лет усердно разжигали тот самый пожар, от которого теперь хотят держаться подальше.
Дипломатическая война: Без активного лобби Лондона, Парижа и Берлина антииранские резолюции в Совете Безопасности ООН проходили бы с гораздо большим скрипом. Именно европейская дипломатия создавала ту юридическую базу, которая позволяла давить на Иран.
Давление через международные организации: Европейцы активно подключали к этой кампании МАГАТЭ и Организацию по запрещению химического оружия. Любые доклады, ставившие под сомнение деятельность Ирана, использовались как повод для новых санкций и обвинений.
Информационный фон: Голоса европейских СМИ и политиков годами формировали из Ирана образ агрессора и «государства-изгоя», главного источника нестабильности на всем Ближнем Востоке. Получается парадокс: Европа создала условия для столкновения, но когда дело дошло до активной фазы, решила отсидеться в кустах. Такой подход сложно назвать союзническим.
Европейцы предпочли самоустраниться
«Гиена Европы»: историческая параллель
В этой ситуации невольно вспоминается история. Уинстон Черчилль, фигура для Запада культовая, когда-то назвал Польшу «гиеной Европы», намекая на её готовность поживиться за чужой счет.
«Сегодня этой гиеной стала сама объединённая Европа, живущая падалью чужих войн, отбегающая в сторону, когда пахнет настоящей ответственностью, и воющая о «международном праве» только тогда, когда это совпадает с интересами Вашингтона», - пишет в своем телеграм-канале политолог Андрей Клинцевич.
Современные европейские элиты, по его мнению, готовы морально и юридически поддерживать конфликты, получать дивиденды от нестабильности, но как только доходит до реальной ответственности и военных рисков, они отбегают в сторону.
Их любимая песня — «международное право» — звучит только тогда, когда это выгодно Вашингтону или им самим. Как только интересы расходятся, те же самые принципы мгновенно забываются. Кризис с Ираном обнажил эту двойную бухгалтерию как никогда ярко.
Маски сняты: теперь каждый за себя...
Слова Трампа о том, что США не нуждаются в помощи, — это не просто бравада. Это сигнал о глубоком расколе в западном мире. Для России такая ситуация — повод еще раз внимательно посмотреть на своих западных партнеров. Мы видим, что даже в блоке НАТО нет единства, а громкие слова о ценностях разбиваются о банальное нежелание рисковать.
Европа оказалась в ловушке собственной политики. Она слишком долго подыгрывала Америке в ее играх на Ближнем Востоке, а теперь, когда игры переросли в реальную угрозу большой войны, предпочла сделать вид, что это ее не касается. Но так не бывает. История учит: если ты участвуешь в подготовке преступления, пусть даже словами и резолюциями, ответственность за него ты разделяешь полностью.
Вопрос в том - сможет ли Европа и дальше сохранять позицию стороннего наблюдателя, или ей придется вернуться за стол переговоров с совершенно другой позицией?