Лесопилка, которой не было
Представьте гигантский комплекс за колючей проволокой. Собственный аэродром. Электростанция. Крематорий. Тюремные блоки, рассчитанные на 300-400 человек. Лаборатории, напичканные оборудованием, которому позавидовал бы любой университет.
И всё это посреди оккупированной китайской территории, в 20 километрах от Харбина.
В документах этот объект значился как «Главное управление по водоснабжению и профилактике частей Квантунской армии». Звучит скучно, почти бюрократически. На деле же здесь располагался самый настоящий конвейер смерти.
Ради строительства этого «исследовательского центра» японские военные сожгли 300 крестьянских домов — просто сравняли с землей, чтобы освободить площадку. Никто не спрашивал разрешения.
Доктор Смерть и его команда
У руля всего этого стоял человек по имени Сиро Исии. Генерал-лейтенант, микробиолог, доктор медицинских наук. Образованный, амбициозный, абсолютно беспринципный.
Ещё в конце 20-х годов прошлого века он объехал ведущие лаборатории Европы и Америки и вернулся с твёрдым убеждением: будущее — за биологическим оружием. Снаряды и бомбы — это вчерашний день. А вот бактерии, распылённые над городом, — это то, что способно выигрывать войны.
Исии лично убедил высшее военное руководство Японии выделить средства. Идея понравилась — особенно тот факт, что биологическое оружие в разы дешевле обычного.
Комплекс проектировали не каратели-недоучки, а цвет японской медицинской науки. Профессора из университетов Киото и Токио. Патологоанатомы, физиологи, бактериологи с мировыми именами.
Для чего нужны «брёвна»
Подопытных в отряд доставляли особым порядком. Жандармерия и военная полиция поставляли «материал» по заказу: нужен мужчина, женщина или ребёнок такого-то возраста, такого-то веса, такой-то расы.
Если подходящих заключённых не хватало — не беда. Японские жандармы могли запросто схватить на улице целую семью.
70 процентов жертв составляли китайцы. Почти 30 — выходцы из СССР. Немного корейцев и монголов. Возраст в основном от 20 до 30 лет.
Их называли «марута» — «брёвна». В лабораторных журналах проходили безликими номерами. Людьми не считались.
Что с ними делали? Заражали чумой, холерой, сибирской язвой, дизентерией, тифом, туберкулёзом — и наблюдали. Ждали, пока организм сдастся, фиксировали каждую стадию, каждый симптом. Если заражённый каким-то чудом выздоравливал — это его не спасало. Его тут же заражали снова, пока не наступала смерть.
Опыты, о которых страшно даже читать
Изучали обморожения. Пленных выводили на мороз, опускали руки и ноги в ледяную воду и ждали. При постукивании палкой по замёрзшим конечностям раздавался деревянный звук — отсюда и прозвище «брёвна». Затем экспериментировали со способами отогрева: окунали в кипяток, подносили к открытому огню, а иногда просто оставляли умирать.
Проверяли пределы человеческой выносливости. Помещали в барокамеры и откачивали воздух — смотрели, когда человек потеряет сознание, а на какой просто взорвётся изнутри от разницы давлений. Всё фиксировали на киноплёнку.
Испытывали гранаты, огнемёты, химическое оружие. Жертв привязывали к деревянным столбам в чистом поле и подрывали боеприпасы поблизости — смотрели, какой радиус поражения.
Но самое жуткое — это вивисекция. Вскрытие живого человека. Без наркоза или под местной анестезией — чтобы не искажать данные. Органы извлекали один за другим: брюшина, грудная клетка, сердце, мозг. Ещё живые ткани отправлялись на дальнейшие исследования в разные отделы отряда.
«Есть такая вещь, как профессиональное любопытство: "А что будет, если сделать вот так?"», — вспоминал позже Накагава Ёнэдзо, почётный профессор Университета Осаки, видевший видеозаписи экспериментов.
Оружие, которое вышло из лаборатории
Параллельно отряд наладил промышленное производство бактерий. Ежемесячно мощности позволяли выращивать до 300 килограммов чумных бактерий, до 600 килограммов сибирской язвы, до тонны холеры.
Была спроектирована и специальная керамическая бомба — фарфоровый корпус взрывался при низкой температуре и не оставлял улик, в отличие от металлических осколков. Чумные блохи, вложенные внутрь, оставались невредимыми.
И это оружие применяли.
Бактериологическим атакам с воздуха подверглись 11 китайских городов. Самолёты распыляли заражённых блох, сбрасывали отравленное зерно и хлопок. Вспыхивали эпидемии — чума, холера, тиф. Гибли тысячи мирных жителей.
В 1939 году, во время конфликта на Халхин-Голе, японцы вылили в реку несколько баллонов с возбудителями брюшного тифа и дизентерии — специально, чтобы заразить советские войска и монгольских скотоводов.
Финал без правосудия
В августе 1945, когда стало ясно, что всё кончено, руководство отряда отдало приказ уничтожить улики. Здания взорвали. Документы сожгли. Оставшихся в живых узников отравили газом.
А сами «учёные» погрузились в эшелоны и отбыли в Японию.
Дальше случилось то, что иначе как сделкой с дьяволом не назовёшь. Американские военные поняли: данные, полученные японцами в ходе их чудовищных экспериментов, уникальны. Такие результаты нельзя получить в собственных лабораториях — «из-за щепетильности в отношении экспериментов на людях», как было написано в одном из отчётов.
Главный «доктор Смерть» Сиро Исии предложил сделку: он передаёт все материалы — восемь тысяч патологоанатомических препаратов, сотни цветных рисунков, подробные отчёты, — а взамен получает иммунитет от уголовного преследования.
Сделка состоялась.
Единственными, кто понёс хоть какое-то наказание, стали 12 человек, попавших в советский плен. Их судили в Хабаровске в декабре 1949 года. Приговоры — до 25 лет лагерей. В 1956 году всех досрочно освободили.
А что стало с остальными?
Сиро Исии спокойно доживал свои дни в Японии. Умер от рака горла.
Масадзи Китано, второй командир отряда, стал одним из основателей фармацевтической корпорации Green Cross — ведущего производителя лекарств в послевоенной Японии.
Хисато Ёсимура, изучавший обморожения, получил в 1978 году Орден Восходящего солнца — одну из высших наград Японии — «за новаторскую деятельность в науке».
Многие бывшие сотрудники отряда открыли собственные клиники и родильные дома. Стали уважаемыми врачами, профессорами, академиками.
Ни один из них не выразил сожаления о содеянном.
По разным оценкам, за время существования отряда в его стенах погибло от около 12 тысяч человек. Точное число неизвестно до сих пор — слишком хорошо замели следы.
Зато известно другое: из лабораторий «лесопильного завода» не вышел живым никто. Ни один.