Режим как воспитательная мера
Расположенная в посёлке Головино женская колония, где отбывают наказание журналистка Александра Баязитова, бывший член правления «Интер РАО» Карина Цуркан и блогер Елена Блиновская, регулярно фигурирует в судебных спорах вплоть до Верховного и Конституционного судов.
Ежедневный распорядок в ИК‑1 начинается в пять утра: заправка кроватей, короткий туалетный перерыв, построение, зарядка, завтрак и работа в швейном цеху с 6:40 до 14:30. Послеобеденный перерыв длится менее часа, за это время необходимо накормить около 800 женщин. Вечером лекции (фактически просмотр телепередач), ужин и работа на территории: зимой — колка льда ломами. Отбой в 21:00, и цикл повторяется.
Особенно тяжёлыми становятся проверки в непогоду: женщины часами стоят на плацу под дождём или морозом без возможности укрыться. Отказ от так называемых «переработок» после основного рабочего дня карался запретом входа в жилую зону барака и осуждённые вынуждены были оставаться на улице в любую погоду. Лишь после жалоб и вмешательства адвокатов эта практика была отменена. При этом администрация заранее информировала заключённых о датах проверок, включая прокурорские и за три месяца до визита меняли меню и улучшали условия.
Труд без права на отказ, а медицина как привилегия
Швейное производство стало основным видом занятости. Новичков ставили за машинки без обучения, требуя выполнения нормы под угрозой взыскания за «недобросовестное отношение к труду». Отказаться от работы по состоянию здоровья было практически невозможно: женщин с аллергией на ткань или страдающих от испарений при глажке не переводили на другие участки. Одной заключённой, у которой от постоянного контакта с материалом выпали зубы, продолжали выдавать задания на глажку.
Взыскания стали применять не только за месячное невыполнение плана, но и за однодневные срывы. Особенно уязвимыми оказывались те, кто встречался с адвокатом: четыре часа свидания автоматически приводили к невыполнению нормы и, как следствие, к дисциплинарному взысканию. Это создавало замкнутый круг: право на защиту напрямую мешало возможности подать ходатайство об условно-досрочном освобождении или переводе на принудительные работы.
Медицинская помощь в колонии сводилась к одному терапевту, попасть к которому было сложно. Специалистов — гинеколога, стоматолога, хирурга — привозили лишь во время проверок. Стоматологи задавали заключённым один вопрос:
«Сколько вам осталось?»
При сроке больше года зуб удаляли, при меньшем советовали «потерпеть». Вывоз в гражданские больницы разрешался лишь в крайних случаях из-за отсутствия конвоя. Психически больные женщины (по оценкам, около 10 % контингента) могли беспрепятственно покидать барак ночью, но администрация не применяла к ним взысканий, понимая специфику их состояния. Однако психиатра в штате медчасти не было.
Косынка как повод для наказания
Одним из самых резонансных эпизодов стал случай с наложением взыскания за снятие косынки во время обеденного перерыва. В феврале 2024 года несколько женщин, включая Анастасию Колосову — бывшую руководительницу строительной фирмы, осуждённую по статье о мошенничестве, — сняли головной убор в цеху после объявления перерыва и надели зимние шапки для перехода в столовую. Это было расценено как нарушение приказа начальника колонии от 11 января 2024 года, установившего круглогодичное ношение косынки как элемента формы.
Взыскания получили шесть женщин, все они как раз готовились подавать ходатайства об УДО или переводе на принудительные работы. Юристы указали на два нарушения: во-первых, начальник колонии не имел права утверждать форму одежды — это прерогатива ФСИН или её регионального управления; во-вторых, дисциплинарные взыскания по закону может накладывать только начальник учреждения, а не комиссия. Однако в ИК‑1 именно комиссия регулярно применяла устные выговоры.
Иск Колосовой прошёл через районный суд, апелляцию и кассацию. Верховный суд РФ отказал в пересмотре дела, несмотря на противоречия в материалах: суды указывали, что взыскание наложил начальник отряда, хотя протоколы подтверждали решение комиссии. Теперь осуждённая готовит обращение в Конституционный суд, стремясь оспорить незаконную практику наложения взысканий, распространённую по всей стране.
Коррупция как ответ на системный произвол
Задержание Муханова за взятку стало следствием не столько личной коррупции, сколько системного давления на заключённых. Женщины, отчаявшись добиться благодарностей и ходатайств об УДО легальным путём, прибегали к подкупу. Одна из бывших осуждённых передала 150 тысяч рублей за перевод подруги в отряд с облегчёнными условиями труда. По её словам, многие «из кожи вон лезли», участвуя в мероприятиях и выполняя сверхурочные задания, но администрация систематически отказывала в благодарностях. При этом за формальные заслуги — например, за «ухаживание за клумбой», которую женщина даже не могла указать на плане территории, другие получали досрочное освобождение.
Администрация также предлагала заключённым снять иски против колонии в обмен на возможность выйти на УДО или ПТР — за определённую плату. Такая практика превратила право на судебную защиту в предмет торга.
Известные заключенные в системе давления
Поступление в колонию журналистки Александры Баязитовой не привело к улучшению условий содержания. Несмотря на повышенное внимание общественности, администрация продолжала применять стандартные методы давления: ей отказали в своевременной выдаче благодарности, необходимой для УДО, хотя она участвовала в культурно-массовых мероприятиях.
Суд сначала поддержал её ходатайство, но прокурор подал протест в последний день перед вступлением решения в силу — распространённая тактика, позволяющая оставить осуждённую в колонии. Карине Цуркан чинили препятствия в получении желаемой литературы, включая христианские издания определённого издательства.
После отстранения Муханова колонию возглавил новый начальник, которого бывшие заключённые называют наиболее адекватным за последние годы. По их данным, сотрудники стали строже соблюдать закон, сократилось количество произвольных взысканий. Однако системные проблемы — отсутствие врачей-специалистов, перегрузка на производстве, зависимость права на досрочное освобождение от воли администрации — сохраняются.
История владимирской ИК‑1 демонстрирует: когда воспитательная функция наказания подменяется произволом, а закон трактуется по усмотрению начальника, система перестаёт выполнять свою задачу. Вместо ресоциализации она порождает озлобление и отчаяние. Между тем именно справедливость, а не жёсткость, становится тем фундаментом, на котором строится решение никогда больше не вернуться за решётку, как это произошло с несколькими женщинами, прошедшими через эту колонию и решившими начать новую жизнь.