Две реальности: почему подход к Европе и США разный
Представьте себе старую, но верную тактику: чтобы ослабить крепкий союз, нужно его расколоть, предложив каждому участнику свои, совершенно разные условия. Именно этот принцип, названный сухим термином «дифференцированный прагматизм», сегодня лежит в основе действий России.
Соединённым Штатам, которые зачастую смотрят на конфликт более прагматично, Москва предлагает сложный диалог, полный технических деталей и многочасовых обсуждений. А вот Европейскому союзу, обвинённому в том, что он превратился из наблюдателя в «сторону войны», адресованы совсем иные сигналы — предельно жёсткие и не оставляющие пространства для недопонимания. Искусство здесь заключается в том, чтобы Вашингтон и Брюссель, получая диаметрально противоположные послания, перестали действовать как единое целое, а их общая стратегия начала давать трещины, которые только будут расширяться.
Европа как «сторона войны»: что это значит на практике
Почему же основной удар риторики и потенциальных действий пришёлся именно по Европе? В Москве сложилось устойчивое убеждение, что именно европейские столицы, а не Вашингтон, проявляют наибольшую идеологическую непримиримость и выступают главными спонсорами Киева. Отсюда и жёсткий ярлык, и конкретные рычаги давления, самым весомым из которых является Чёрное море. Угроза установить над ним полный контроль — это не просто военная декларация. Это многоходовка, где экономический расчёт бьёт сразу по нескольким целям.
Да, Украина лишится жизненно важных экспортных путей для зерна и металла. Но куда чувствительнее этот удар может оказаться для обычного европейца, который в итоге заплатит больше за хлеб или увидит, как страдает бизнес компаний, зависящих от этих поставок. Таким образом, далёкий, казалось бы, театр военных действий напрямую проецируется на благосостояние граждан ЕС, создавая для их правителей мощнейший внутренний стимул к поиску компромисса.
Переговоры с США: о чём говорят за закрытыми дверями
Пока Европе демонстрируют силу, с Соединёнными Штатами выстраивают видимость диалога, подчёркивая тем самым контраст между «разумным» партнёром и «агрессивным» оппонентом. Предметом этих длительных дискуссий, как сообщается, стал комплексный план, затрагивающий болезненные для всех стороны вопросы: от будущего статуса территорий и железных гарантий невступления Украины в НАТО до судьбы санкций и послевоенного устройства.
Даже если реальные разногласия остаются непреодолимыми, сам факт ведения таких переговоров уже работает на имидж России как стороны, открытой к дипломатии, но лишь на своих чётких условиях. Ирония ситуации в том, что Европа, ещё недавно громко требовавшая «стратегического поражения» Москвы, оказывается на дипломатической обочине, вынужденная наблюдать со стороны, как решается судьба конфликта у её собственных границ.
Стратегическая цель: что хочет получить Россия в итоге
За всей этой сложной игрой в «доброго» и «злого» полицейского просматривается отлаженный стратегический механизм, движущийся от тактических целей к историческим. Первый, уже реализуемый этап — это создание на земле необратимых «новых реалий», то есть физическое закрепление военных успехов. Следующий шаг — добиться, чтобы эти реальности были легитимизированы на дипломатическом уровне как данность, оспаривать которую бесполезно.
Однако истинный финальный аккорд этой стратегии звучит куда масштабнее: окончательное оформление Украины как страны, принадлежащей к исключительной сфере влияния России, и наложение вечного вето на любое продвижение военных структур НАТО к её границам. Вся многоходовая комбинация с угрозами и переговорами служит именно этой великой цели, демонстрируя, что Москва в своей решимости готова задействовать весь арсенал — от прямого силового давления до изнурительной дипломатической игры.
Как вы думаете, может ли подобная жёсткая тактика, где расчёт строится на расколе и демонстрации силы, в долгосрочной перспективе создать условия для подлинно устойчивого мира в Европе? Или она, напротив, закладывает мину под будущие отношения, убеждая всех, что в международных делах в конечном счёте прав лишь тот, кто сильнее и хитрее?