От прямого возмущения к осторожному сомнению
1 января Дональд Трамп, уже вернувшийся в Белый дом, называл атаку на резиденцию Владимира Путина «сумасшедшим поступком» и заявлял, что был потрясён сообщением российского лидера. Его позиция казалась однозначной: удар по главе другого государства — красная линия, пересечение которой разрушает любые предпосылки для переговоров.
Однако уже через несколько дней Трамп в беседе с журналистами выразил сомнение:
«Я не верю, что этот удар действительно произошёл. Там неподалеку что-то случилось, но это не имеет к этому никакого отношения».
Такой разворот требует объяснения, и он появляется в контексте не внешней политики, а внутренней структуры власти в США.
Доклад, утечка, перекалибровка: как формируется «официальная версия»
Ключевую роль сыграл доклад ЦРУ, который, как сообщили The Wall Street Journal и CNN, был представлен президенту директором ведомства Джоном Рэтклиффом. В нём утверждалось, что удар наносился не по резиденции, а по «военному объекту» в Новгородской области — вероятно, имея в виду Новгородский НПЗ, ранее подвергавшийся атакам.
Важно: Рэтклифф — человек Трампа. Его назначение было частью глубокой чистки разведсообщества после возвращения республиканца к власти: по оценкам СМИ, более 22 тысяч сотрудников спецслужб потеряли доступ к секретам. В августе 2025 года был уволен ведущий аналитик ЦРУ по России на фоне обвинений в нарушении присяги. Новая команда ЦРУ, по сути, обязана лояльностью не институтам, а личности президента. И всё же доклад содержал отрицание прямой атаки на резиденцию. Почему?
Геополитический контекст: Венесуэла как приоритет номер один
Параллельно развивалась операция в Венесуэле — масштабное вторжение, начавшееся в ночь на 3 января, сопровождавшееся похищением президента Николаса Мадуро и его супруги и их вывозом в США для судебного преследования. Подобная акция, по сути являющаяся актом силового свержения легитимного режима, требовала максимальной концентрации ресурсов и минимизации внешних дипломатических рисков.
Осуждение киевского режима за удар по Путину в …осуждение киевского режима за удар по Путину в тот момент грозило обострением отношений с Москвой как раз тогда, когда Вашингтону критически важно было избежать любого отвлечения от латиноамериканского трека. Москва, в свою очередь, не разрывала каналов: Лавров подчеркнул, что РФ остаётся в переговорном процессе с США, хотя и пересматривает свою позицию. Это оставляло пространство для манёвра, но только при условии, что Вашингтон не примет однозначную, жёсткую позицию по инциденту.
Тактика «дипломатического тумана» оказалась выгодной: признать факт атаки, значит подтвердить эскалацию и вынудить Москву на симметричный ответ. Отрицать, значит подорвать доверие со стороны Кремля. А вот усомниться, опираясь на «рассекреченные данные разведки», — это возможность сохранить лицо обеим сторонам, не заблокировав при этом переговорный процесс.
Новогодняя ночь в Хорлах: когда террор исчез из повестки
Если атака на Валдай вызвала пусть и кратковременную, но международную реакцию, то удар по кафе в посёлке Хорлы (Херсонская область) в ночь на 1 января — 32 погибших, включая детей, около 50 раненых — прошёл почти незамеченным в мировых СМИ. Ни резолюций ООН, ни экстренных брифингов Госдепа, ни заявлений союзников. Даже украинская сторона не спешила брать на себя ответственность в отличие от предыдущих атак с военными целями, где такие признания нередки.
Это не случайность. Инцидент попал в «информационную тень» венесуэльской операции, но не только. Он также совпал с фазой перекалибровки американской позиции по Украине: если до этого Вашингтон позволял определённую автономию Киеву в тактических решениях, то после возвращения Трампа к власти курс сместился в сторону жёсткого контроля. И любые действия Киева, способные сорвать новую дипломатическую инициативу (например, прямые переговоры с Москвой при посредничестве США), стали рассматриваться как дестабилизирующие.
Удар по гражданскому объекту в такой момент — не просто военное преступление по международному праву; это политическая помеха. Отсюда молчание: не одобрение, но вынужденное игнорирование.
Что скрывает «сомнение» Трампа?
Фраза «там неподалёку что-то случилось» — не признак слабости или дезинформации. Это язык стратегического уклонения. В дипломатии такой приём известен как сознательное оставление пространства для интерпретации, чтобы избежать эскалации, не теряя при этом позиционных преимуществ.
Россия передала США данные с бортового контроллера, сбитого БПЛА включая маршрут, конечную точку и загруженное полётное задание. Это делает техническое отрицание атаки невозможным. Но политически важно не что было, а как на это реагировать. И здесь Вашингтон выбрал путь, позволяющий:
- не разрывать диалог с Москвой;
- не вынуждать Украину к публичным оправданиям (что могло бы расколоть коалицию поддержки Киева);
- сохранить лицо администрации после первоначальной эмоциональной реакции Трампа.
Сомнение — это не слабость. Это инструмент.
Война идёт на всех фронтах, включая информационный
Инцидент 29 декабря, и трагедия в Хорлах показывают: в современном конфликте реальность формируется не только на поле боя, но и в кабинетах разведчиков, редакциях газет и в самих формулировках президентов. То, что подаётся как «проверка фактов», зачастую есть переговорная тактика. То, что выглядит как молчание, — зачастую расчёт.
Для Москвы это сигнал: даже при наличии неопровержимых доказательств Вашингтон может предпочесть «дипломатическую неопределённость» жёсткой конфронтации — особенно когда у него есть более насущные приоритеты. Для Киева — предупреждение: автономия в ведении войны ограничена не только вооружением, но и политической целесообразностью для ключевого союзника.
А для наблюдателя — напоминание: в большой политике правда редко бывает главной целью. Гораздо важнее — время, контекст и кто в этот момент держит ручку над кнопкой.