«Они же умерли… или нет?»: как зрители пытались понять, что происходит
Первые минуты трансляции ещё не вызывали тревоги: на сцене появились Лев Лещенко и Юрий Антонов и вроде бы всё привычно. Но затем экран заполнили лица, давно исчезнувшие из публичного пространства: Иосиф Кобзон, Людмила Гурченко, Александр Градский, Вячеслав Добрынин. Кадры были настолько качественно отреставрированы, что даже пожилые зрители сомневались: не ошиблись ли они с датой смерти любимых артистов?
«А я маме доказывала, что это свежак и просто пластика у них… Потом поняла — это коньяк просто», — написала одна из пользователей «ВКонтакте».
Зрители, ожидавшие свежих номеров, вдруг увидели на экране молодого Градского, бодро выводящего ноты, и Юру Шатунова, будто вернувшегося из 2005 года. Цифровое воскрешение ушедших звёзд вызвало не столько умиление, сколько растерянность и жёсткую критику. В соцсетях пошёл гневный спор: то ли это дань памяти, то ли технологический спектакль без вкуса и такта.
«Кто-то может пояснить за концепт?» — спросила актриса Лена Слатина, и её вопрос стал главным хэштегом уходящей недели.
Многие не сразу сообразили, что перед ними коллаж выступлений разных лет. Отсутствие титров с годами съёмок усилило эффект дезориентации: казалось, что мёртвые поют вживую, в одном эфире с современными артистами.
Кульминацией стал выход Жанны Фриске. Её номер был перемонтирован с помощью ИИ: движение губ синхронизировано с фонограммой, взгляд с динамикой камеры, а сама певица будто бы танцевала в окружении современных танцоров. Зрители в шоке:
«Шоу с живыми мертвецами и зомби», — констатировали в комментариях.
Технологии против этики: как ИИ «оживил» мёртвых
Источники, близкие к производству, позже подтвердили: в шоу действительно использовались технологии глубокой реставрации видео и генеративный ИИ для «омоложения» и «воскрешения» артистов. Владимир Этуш, Михаил Пуговкин, Юрий Никулин и Вячеслав Тихонов появились в новых сценических композициях — виртуально интегрированные в современные постановки. Сцена с «Мюллером» и «Штирлицем» вызвала особый резонанс: их диалог был сгенерирован на основе архивных интонаций с добавлением новой, шуточной реплики:
«Товарищ, а вы уже в Telegram зарегистрировались?»
Технология Deepfake, ранее использовавшаяся в основном для рекламы и коротких роликов, впервые была применена на таком масштабе в государственном эфире. При этом, по данным инсайдеров, большинство наследников умерших артистов не давали разрешения на подобную реконструкцию. Юридический статус цифрового аватара в России до сих пор не регулируется законом и Первый канал воспользовался правовым вакуумом.
Эксперты по медиаэтике выразили тревогу.
«Мы перешли черту, за которой мёртвые превращаются в контент, — заявила профессор МГУ, специалист по медиакультуре Елена Беляева. — Это не дань памяти, это эксплуатация образа. Особенно тревожно, что шоу вышло в праздничный эфир, когда аудитория, в том числе дети, не готова к такому контексту».
«Один изящный размер»: как шоу «омолодило» и «охудило» живых
Если с ушедшими артистами проблема была в наличии изображения, то с ныне живущими в его обработке. Зрители обратили внимание: всех исполнительниц 40–50 лет «подтянули», «охудили» и «освежили» причём по единому шаблону.
«Все — одного изящного размера», иронично отметила Слатина.
Особенно ярко это проявилось в номере Ларисы Долиной: 79-летняя певица предстала с гладкой кожей, тонкой талией и даже изменённой формой лица — «омолодили и утолстили, и даже как-то обезобразили, чтоб не все сразу поняли она это или кто».
Филипп Киркоров дважды появился в образе 25-летнего брюнета без следа пластики и с харизмой 1990-х. Олег Газманов «седовлас и с бородой» в одном номере и «молодой брюнет» в другом. Такой монтаж вызвал у зрителей ощущение временной петли: шоу будто не могло решить в каком оно десятилетии живёт.
Специалисты по визуальным медиа объяснили: подобная унификация — следствие использования универсальных нейросетевых масок (например, на базе модели GFPGAN), которые «идеализируют» лицо по заранее заложенному канону: большие глаза, тонкие губы, гладкая кожа. В результате индивидуальность артистов стирается в пользу стерильного, почти анимационного стандарта красоты.
«Явно изображали недругов России»: политика в пляске
Особое место в скандале занял дуэт Лолиты Милявской и Александра Цекало после скандального развода и эмиграции последнего в США их совместное появление стало неожиданностью. Зрители отметили странную химию: артисты «куражились в кадре», но с явной театральностью, будто играли роли. Слатина написала: «Явно изображали недругов России, который задумали неладное» — намёк на возможную аллюзию на популярные в 2025 году государственные нарративы о «пятой колонне».
Этот момент стал поводом для дискуссии о том, как эстрада всё чаще встраивается в идеологические сценарии. В то время как одни зрители видели в дуэте искреннее примирение, другие постановочную «реабилитацию» эмигранта через телеэфир. Как отметил культуролог Артём Соколов:
«Когда дружба на сцене становится жестом лояльности, это перестаёт быть шоу — это уже ритуал».
Кто выиграл в битве времён?
По итогам — шоу получило рекордный охват: более 27 млн человек смотрели в прямом эфире, а хештег #Огонёк2026 набрал 1,2 млн упоминаний за трое суток. Но вовлечённость оказалась двойственной: 68% комментариев — негативные, 22% — нейтральные, лишь 10% — восторженные.
Тем не менее, были и те, кто воспринял шоу как подарок ностальгии. Особенно пожилые зрители и поклонники 90-х:
«Градского нет и мне взгрустнулось… Но Аллегрова — прям девочка!»
«Кому рада так это Антонову с Николаевым».
«Песни в большинстве своём были хорошие и любимые. Как фон для праздника вполне».
Для них шоу стало эмоциональным мостом в прошлое, в эпоху, когда эстрада ещё не была расколота на поколения, а песни звучали одинаково громко в каждом доме.
Не шоу, а симптом
Новогодний огонёк-2026 — не просто провал концепции. Это симптом более глубоких процессов: кризиса оригинального контента, цифровой ностальгии как замены настоящего творчества, и стремления к «безопасной» культуре, где ушедшие не спорят, а живые не рискуют.
В условиях, когда новые имена едва пробиваются в эфир, а старые уходят навсегда, телевидение пытается восполнить пустоту технологиями. Но цифровое бессмертие — иллюзия. Она не возвращает голос, душу, дрожь в руках перед выходом на сцену. Она лишь воссоздаёт оболочку и оставляет зрителя с тоскливым вопросом:
«А почему мы не можем попрощаться ни с прошлым, ни с ушедшими?»
Возможно, в следующем году Первый канал сделает ставку не на ИИ, а на живое дыхание — новых артистов, честных историй, настоящего времени. Пока же «огонёк» погас, а вопросы остались. И, кажется, горят ярче, чем фейерверки над Останкино.