Представьте себе: шесть авиационных двигателей, направленных в небо, выдают температуру горелки в тысячу градусов — и все это ради того, чтобы пошел дождь. Звучит как бред сумасшедшего? Или как гениальный план? Советские инженеры были уверены — это будущее.
Есть истории из советского прошлого, которые со временем предпочли забыть. Не потому что стыдно. Просто — не получилось. А когда не получалось у страны, которая запустила человека в космос и покорила атом, это было особенно неловко. Суперметеотрон — именно такая история. Грандиозная, дерзкая и в итоге тихо похороненная где-то в архивных папках с грифом «закрыто».
Но прежде чем рассказать, чем все закончилось, нужно понять, с чего все началось. А началось все, как ни странно, во Франции.
В 1960-х годах французский ученый Анри Дессен придумал кое-что интересное. Он создал установку, которая выбрасывала мощную струю горячего воздуха вертикально вверх. Струя создавала зону пониженного давления — искусственный аналог природного циклона. Устройство назвали скромно: «метеотрон». Французы поиграли с идеей, поудивлялись и в общем-то на этом остановились.
Советские специалисты, узнав о разработке, отреагировали в своем духе. Если у французов есть метеотрон — у нас будет суперметеотрон. Если у них игрушка — у нас будет машина. Если у них эксперимент — у нас будет решение государственной задачи.
И задача действительно была — и серьезная. Аральское море таяло на глазах. Озеро Севан в Армении мелело. Сибирские реки год за годом становились беднее. Страна нуждалась в воде. А значит — нужен был дождь. Много дождя. По расписанию, желательно.
К 1979 году идея обрела железо и бетон. Суперметеотрон построили — и он оказался именно таким, каким его представляли: огромным, пугающим и по-своему прекрасным в своей безумной инженерной логике.
Конструкция выглядела так: шесть турбореактивных двигателей от пассажирского самолета Ту-104 расположили в форме гигантской шестилучевой звезды. Каждый двигатель был намертво вмонтирован в бетонную опору и направлен соплом строго вертикально. В центре конструкции возвышалась десятиметровая форсажная башня — туда сходились все шесть огненных струй.
Когда установку запускали, зрелище было, по воспоминаниям очевидцев, из тех, что не забываются. Температура выброса достигала 1100 градусов по Цельсию. Скорость газового потока: больше 500 метров в секунду. Суммарная мощность установки превышала 1,1 миллиона киловатт. Для понимания масштаба: это примерно столько же, сколько давали два Днепрогэса — флагманских советских гидроэлектростанций довоенной эпохи.
Проще говоря, советские инженеры собрали рукотворный огненный смерч и направили его в небо.
Физика за идеей стояла не такая уж фантастическая. Раскаленный воздух стремительно уходит вверх — это факт. Поднимаясь, он попадает в более холодные слои атмосферы. Там содержащаяся в нем влага конденсируется — точно так же, как запотевает крышка над кастрюлей с кипящим супом. Образуются облака. Из облаков идет дождь.
Кроме того, конструкторы рассчитывали на так называемый эффект «энергии неустойчивости». Это когда первоначальный толчок, созданный установкой, запускает самоподдерживающийся процесс: атмосфера сама подхватывает восходящий поток, усиливает его, и вот уже природа работает за тебя. Суперметеотрон должен был стать не столько генератором погоды, сколько её спусковым крючком.
Один из участников проекта впоследствии так описывал замысел:
«Мы не пытались создать погоду из ничего — мы хотели дать атмосфере толчок в нужном направлении, дальше она должна была справиться сама».
Звучит разумно. Более того — звучит элегантно. В теории.
Для испытаний выбрали озеро Севан в Армении. Выбор был не случайным: водоем стремительно мелел десятилетиями, и вопрос его спасения давно превратился в политический. Если суперметеотрон сработает здесь — это будет не просто научный успех, это будет победа государственного масштаба.
Установку запускали, наблюдали, фиксировали данные. Снова запускали. Снова наблюдали. Атмосфера вела себя непредсказуемо — как, собственно, и положено атмосфере. Иногда что-то происходило. Чаще — не происходило ничего, кроме оглушительного рева двигателей и столба раскаленных газов, уходящего в равнодушное армянское небо.
Испытания растянулись на несколько лет. Инженеры не сдавались — они меняли режимы работы, экспериментировали с мощностью, искали оптимальные метеорологические условия для запуска. Но чем дольше продолжался эксперимент, тем яснее становилось: что-то идет не так.
Главная проблема суперметеотрона оказалась простой и беспощадной — он пожирал керосин с аппетитом маленькой авиационной эскадрильи. Шесть турбореактивных двигателей, работающих на полную мощность — это не абстрактные цифры в отчете. Это реальные тысячи литров авиационного топлива за каждый час работы.
При этом результат оставался непредсказуемым. Атмосфера — не кастрюля с крышкой, и уговорить ее выдать дождь строго над нужным озером в нужный день так и не получилось. Соотношение затрат и эффекта выглядело все более обескураживающим.
Инженеры подсчитали: даже если установка начнет работать идеально и вызывать дождь с завидной регулярностью, экономический эффект от дополнительных осадков не покроет и малой доли расходов на топливо. Это был тупик.
Проект свернули без лишнего шума. Именно так в советской науке заканчивались эксперименты, которые не давали результата: не с громкими объявлениями о провале, а с тихим переводом в разряд «нецелесообразных». Документы уходили в архив, установка ржавела, специалисты переходили на другие задачи.
Официального некролога суперметеотрон не удостоился. О нем просто перестали говорить.
Интересно другое: к тому времени как советские инженеры признали поражение, международное сообщество уже успело наглухо закрыть тему боевого применения погодных технологий. В 1977 году ООН приняла конвенцию, запрещающую военное использование методов воздействия на природную среду — прямая реакция на эксперименты США во Вьетнаме, где американцы пытались размыть дороги противника искусственными ливнями. Советское супероружие, если бы оно вообще работало, к тому моменту уже было бы вынуждено стать сугубо мирным.
Сегодня, когда изменение климата стало одной из главных тем мировой повестки, идея управлять погодой снова звучит актуально. Современные технологии засева облаков, геоинженерные проекты, эксперименты с солнечным отражением — все это отголоски той же мечты: научиться договариваться с атмосферой.
Разница в том, что нынешние подходы куда тоньше. Никто уже не предлагает направить в небо шесть авиационных двигателей и ждать дождя. Наука стала осторожнее, скромнее и, пожалуй, мудрее.
Был ли суперметеотрон гениальной идеей, опередившей время? Или просто дорогостоящим памятником советской уверенности в том, что любую задачу можно решить, если вложить в нее достаточно мощности? Скорее всего — и то, и другое одновременно. Именно это и делает его такой завораживающей историей.
Огненный смерч над армянским озером. Шесть двигателей, направленных в небо. И небо, которое так и не ответило.