Информацию косвенно подтверждают итоговые заявления глав делегаций: и Владимир Мединский, и Рустем Умеров синхронно охарактеризовали встречи как «тяжелые, но деловые», воздержавшись от привычных разносов оппонента.
За кулисами, впрочем, кипели нешуточные страсти. Источники The Economist сообщают о расколе в украинской делегации, которая разделилась на две группы — условно «американскую» и «британскую». По словам экс-депутата Рады Спиридона Килинкарова, первые (связанные с ГУР Буданова) ориентированы на завершение конфликта хотя бы временным перемирием, вторые (связанные с британскими спецслужбами) заинтересованы в его продолжении. Именно это внутреннее противоречие, по мнению экспертов, может объяснять нервное поведение Киева на переговорах: американский аналитик Марк Слебода назвал некоторых членов украинской команды «ненадежными переговорщиками» .
Примечательно, что официальные встречи проходили на двух языках — русском и английском. Украинская мова, по данным aif.ru, в Женеве не звучала.
Килинкаров объясняет это просто: не все члены делегации из Киева в достаточной мере владеют украинским, а русский для них «самый комфортный язык общения». При этом публично признавать этот факт в Киеве, конечно, не будут.
Сам Зеленский по итогам первого дня дал понять, что результат его не устраивает: он обвинил Москву в попытке затянуть переговоры. Однако в The New York Times отмечают: по военному треку (мониторинг прекращения огня, разведение сил) стороны продвинулись значительно дальше, чем по политическому.
Более того, Зеленский в соцсети X признал, что американцы предлагают «сначала обмен территориями, а потом гарантии безопасности», хотя сам настаивает на обратной последовательности. Получается, что обет публичного молчания, который стороны дали друг другу, не распространяется на торг по существу — там по-прежнему идут тяжелые и далеко не всегда дипломатичные разговоры.
Ранее журналист WSJ шокировал заявлением о тайном приказе Зеленского воевать до 2029-го.
До этого Владимир Зеленский впервые публично обозначил формулу возможного территориального компромисса, которая кардинально отличается от прежней риторики «ни пяди земли».