Задержание Александра сейчас вспоминает с иронией, хотя смешного там было мало. В дверь позвонил незнакомец и сказал:
«Вы меня заливаете».
Классический прием, который всегда срабатывает.
«Вижу, как с конца коридора десяток сотрудников полиции побежали ко мне навстречу. Я не растерялась, раскрыла дверь пошире и кричу: «Пожалуйста-пожалуйста!», — рассказывает она.
Как работает «крокодил»
В деле было трое обвиняемых. Следствие хотело от Александры одного — показаний на работодателей. Александре нужно было заявить, что работодатели специально нанимали ее для поиска компромата и последующего вымогательства. Она отказалась.
«Я оперов спросила: «Если я оговорю людей, как я буду спать после этого?»
Они уверяли:
«Хорошо будешь спать».
Баязитова говорит, что принципы помешали ей дать показания относительно других людей, или, как говорят осужденные, она не стала «кормить крокодила».
«Покормить крокодила» на тюремном жаргоне значит дать показания на других, чтобы тебя отпустили. Одна из троих обвиняемых — Чурилова — именно так и поступила: признала вину, дала показания на остальных, заключила досудебное соглашение. Итог: Чурилова получила четыре года условно. Александра — пять лет реального срока. Причем ее роль, согласно приговору, — «создание литературного текста и его распространение».
По мнению Баязитовой, институт досудебного соглашения давно превратился в «институт свидетелей в законе». Опровергнуть показания такого «свидетеля» практически невозможно: суд изначально доверяет ему больше, чем обвиняемым. Это, говорит она, черная дыра, в которую утекают реальные доказательства.
«Зеленый слоник»
Колония, где Александра отбывала наказание, находится в поселке Головино Владимирской области. Заключенные прозвали ее «Зеленый слоник» — из-за огромной скульптуры зеленого слона из проволоки и искусственного газона, которая стоит у декоративного бассейна. Говорят, слоника поставили, чтобы удивить родственников на Днях открытых дверей. Колония получила известность благодаря своим знаменитым заключенным: помимо Баязитовой там отбывали наказание блогер Елена Блиновская и бывший член правления «Интер РАО» Карина Цуркан
В колонии Александра работала разметчиком на швейном производстве. Шили форменную одежду для сотрудников ФСИН и казначейства, а также выполняли коммерческие заказы — в том числе, по ее словам, для известных брендов одежды, которые она в своем интервью МК отказалась называть.
«Я больше никогда не куплю ничего из этих брендов. Их вещи политы потом и кровью заключенных. Женщины шьют на скорость, постоянно пробивают пальцы. Кровь замывается. Много осужденных с ВИЧ. Работают по 10–12 часов шесть дней в неделю практически бесплатно», — говорит она.
Первая зарплата Александры составила около 150 рублей. Вторая — 200. Последняя — 64 рубля в месяц. При этом из заработка вычитали за «коммуналку»: однажды за проживание в бараке вместе с 50 другими женщинами с нее удержали 1900 рублей.
Освобождаться с долгом — обычная практика. Александра рассказывает, как одна женщина, отсидевшая всего два месяца, вышла на свободу с долгом в 9500 рублей. За форменную одежду, которую обязаны носить все без исключения.
Платок с флисом — и десять суток ШИЗО
Про порядки в колонии Александра рассказывает спокойно — так, как рассказывают о чем-то давно осмысленном и пережитом. Без особого надрыва.
Зимой температура опускалась до минус 25. На проверках нужно было стоять долго. Официально разрешенную шапку можно было надевать только во время хозяйственных работ — не более двух часов в неделю. Многие тайно прятали шапки под платки. Баязитова вспоминает случай, когда одну из женщин, которая пыталась защищать свои права и писала жалобы в прокуратуру, вдруг проверили. Нашли, что она вшила в платок два небольших куска флиса — утеплила уши. Результат — 10 суток ШИЗО. Звонить 80-летней маме на день рождения она не смогла.
Жалобы положено бросать в специальный ящик — откуда они, по словам Баязитовой, просто исчезали без ответа.
Про «убивашек» и самооборону
Большинство женщин в колонии сидят по статье 228.1 — за незаконные производство, сбыт или пересылку наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов. Многие — наркозависимые. Но есть и те, кто попал туда за убийство. В колонии их называют «убивашками» — уменьшительно, без осуждения. Потому что там не принято осуждать человека за его преступление.
Александра читала дела некоторых из них. Почти все истории — одинаковые. Муж бил годами. Полиция не реагировала:
«Когда убьет — тогда и приходите».
А потом — один удар ножом. И восемь лет колонии.
Одна из женщин дошла до кассации. Та отменила приговор, отправила дело на пересмотр. Первая инстанция снизила срок на два месяца. Зубов, выбитых мужем, у нее до сих пор нет.
«Я стала хуже, чем была»
На вопрос, исправилась ли она, Александра отвечает честно.
«Мне кажется, я стала хуже. Раньше я в любом человеке пыталась видеть хорошее. Теперь в любом ищу плохое. За решеткой в основном проявляется плохое. Зависть, жадность, желание сделать гадость — вот с чем я там столкнулась. И это среди таких же осужденных, у каждой из которых своя беда».
Она также говорит, что разучилась уважать людей в форме. Не потому что сотрудники колонии были плохими людьми — большинство, по ее словам, вполне нормальные. Но многие из них, по словам Александры, искренне убеждены, что изоляции от общества недостаточно, что их задача — «донаказать» женщину, сделать ей похуже.
Сейчас Александра судится с колонией. Шесть исков: незаконное трудоустройство, «дедовщина», нарушение права на переписку. Параллельно готовит обращение в Конституционный суд — обжаловать запрет звонков адвокату в СИЗО без разрешения следователя.
Телеграм-канал пока не ведет. Но молчать, судя по всему, не собирается.