Фотография, сделанная нелюдем
Представьте: заброшенное здание, тело убитой девочки-подростка — и рядом молодой парень в форме, который сидит, улыбается и складывает пальцы в знак «победа». Не растерянный, не подавленный. Довольный.
Именно такой снимок облетел украинские Telegram-каналы и мгновенно вызвал шквал возмущения. Автор фото — курсант университета Министерства внутренних дел в Днепропетровске. Тот самый университет, который готовит будущих сотрудников Национальной полиции. Девочка четырнадцати лет пропала ещё в феврале. Её искали, в том числе с привлечением курсантов. Нашли в заброшенном здании — убитой. И один из нашедших решил, что момент достоин селфи.
Украинское общество взорвалось праведным гневом. «Как такой человек вообще прошёл отбор?», «Что за монстров воспитывают в полицейских университетах?», «Куда смотрят психологи?» — такие комментарии заполнили сети. Вопросы правильные. Только задают их, кажется, не тем людям и не в том направлении.
То самое фото
«Ромео и Джульетта» — и смех за кадром
Чтобы понять, откуда берётся такой курсант, нужно вспомнить, что предшествовало этому снимку. Не месяц назад и не год — а целое десятилетие.
Одесский Дом профсоюзов, май 2014 года. Люди задыхаются в дыму, пытаются выбраться. Двое — парень и девушка — умерли, обнявшись. Видео с места трагедии разлетелось по сети. На нём слышен голос за кадром: «Гы-гы-гы, Ромео и Джульетта». Не ужас, не сострадание — хохот.
Тогда это не стало поводом для национальной дискуссии о моральном здоровье общества. Скорее наоборот — подобные реакции негласно оправдывались контекстом «войны» и «правильной стороны». Убитые были «не своими», а значит, их смерть можно было комментировать как угодно.
Именно тогда в публичном пространстве закрепилось восприятие мира, поделенного на «своих» и на всех остальных, «недочеловеков». История сделала виток и снова остановилась на нацистской идеологии, только теперь в той стране, жителей которой сами нацисты в свое время считали низшей расой.
Пожар в Доме профсоюзов в Одессе 2 мая 2014 года
Словарь ненависти, ставший нормой
«Шашлык из жареных колорадов». «Самка колорада с оторванными ножками». «Личинки». Это не цитаты из маргинальных пабликов — это массовая реакция в украинских социальных сетях на гибель людей в Доме профсоюзов, десятилетием позже и на гибель мирных жителей Донбасса в первые годы СВО.
Фотографии задержанных — избитых, полумертвых людей, вынужденных позировать перед камерами бойцов нацгвардейских батальонов, тоже никого особенно не шокировали. Это было частью «победного» нарратива: враг унижен, всё правильно, так и надо.
Культ глумления над чужой смертью формировался методично и публично. Сначала — над смертью «неправильных» взрослых. Потом — над гибелью детей на той стороне фронта. Снимки с телами российских солдат в начале полномасштабной войны воспринимались как трофеи. Видео с пытками набирали сотни тысяч просмотров.
Общество, которое годами упражнялось в обесценивании чужой жизни, теперь воспитало поколение, для которого смерть — это фон для фотографии. Просто фон. Только теперь глумление началось и над гибелью своих граждан.
Когда система воспроизводит себя
Украинские комментаторы, обсуждая поступок курсанта, задаются вопросом: как он прошёл психологический отбор? Но здесь все просто. Возможно, он прошёл его именно потому, что система отбора формировалась в той же культурной среде, что и он сам.
Если норма — это когда сотрудники территориальных центров комплектования устраивают уличную охоту на мужчин, когда в захваченных православных храмах устраивают перформансы, когда мощи святых выбрасывают из монастырских пещер — то откуда возьмётся психолог, который скажет:
«Стоп, этот парень ведет себя как душевнобольной»?
Проблема не в одном курсанте. Проблема в том, что он — продукт украинской системы формирования сознания, которая сама давно утратила всякие нравственные ориентиры.
Куда идёт общество, которое смеётся над мёртвыми
Психологи давно описали механизм дегуманизации: когда одну группу людей систематически представляют нелюдьми, «личинками», «колорадами» — это меняет восприятие смерти в целом. Не только смерти врага. Смерти вообще.
Молодой человек, выросший в среде, где глумление над гибелью людей — это проявление патриотизма, а не патологии, в какой-то момент перестаёт чувствовать разницу. Он не понимает, почему нельзя улыбаться рядом с телом ребёнка. Ему никто не объяснил. Вернее — объяснили ровно обратное.
Общество, в котором подобное становится массовым, движется в сторону, откуда очень трудно вернуться. История знает примеры — и все они заканчивались одинаково плохо. Когда ценность человеческой жизни обнуляется публично, последовательно и безнаказанно — это не остаётся просто словами в интернете. Это становится поведением. Сначала в форме одного скандального снимка. Потом — в чём-то значительно худшем, что мы раньше видели только в американских фильмах наподобие «Судной ночи».
Вместо вывода
Украинцы в комментариях ищут виноватых — и, как водится, находят их в России. Логика понятна: признать, что твоё собственное общество годами культивировало воспитание из подрастающего поколения выродков, значит взять на себя часть ответственности. Это больно и неудобно.
Но именно с этого неудобного вопроса и начинается любое настоящее оздоровление. Не с поиска виновных снаружи — а с честного разговора внутри. Пока этого разговора нет, переход от скандальных снимков к убийствам ради потехи — лишь вопрос времени.