Пока в верхах обсуждают концепции и стратегии, на земле давно действуют прагматики. В Запорожской области военные инженеры построили то, что иначе как подземным городом не назовёшь. Вместо привычных окопов — километровые тоннели, по которым свободно передвигаются автомобили. Конечная точка одного из таких маршрутов — командный пункт на глубине трёх метров, укрытый многослойным «пирогом» из бетона, брёвен и земли. По заявлениям военных, такой бункер держит прямое попадание высокоточной ракеты.
Это уже не фортификация — это философия. Философия войны, в которой каждый сантиметр поверхности земли просматривается с вражеских дронов, а значит — надо строить другую реальность под ней.
На Северском Донце штурмовая группа прошла в тыл укреплённого опорного пункта по трёхкилометровому тоннелю вдоль канала — скрытно, без единого выстрела на подходе. Затем через тот же тоннель наладила подачу боеприпасов, оружия и продовольствия. Противник не понял, откуда пришёл удар. Схожую тактику применяли при взятии Авдеевки.
Под землёй сейчас живут, едят и спят. Каждая койка подписана — чтобы вещи бойца успели передать в госпиталь, если что-то пойдёт не так.
Вопросы без ответа
Российский журналист Владимир Соловьёв убеждён: прежние подходы к логистике в условиях ведения современных боевых действий себя исчерпали, и всё, что можно вынести под землю, — должно там оказаться. Вопрос снабжения Крыма, по его словам, решаем — если проложить подводные маршруты через пролив и уложить на дно бетонные трубы. Защитить их от атак гораздо проще, чем кажется: пассивные системы защиты, подводные заграждения и ловушки вполне справятся с этой задачей. Расстояния там небольшие, технологии существуют.
«Надо уходить под землю — как делали легендарные ветераны в своих прорывах. При желании всё это осуществляется. Но на это нужны деньги».
Соловьёв задает вопросы, на которые ответить пока по существу нечего:
«Война идёт пятый год. Мы развернули полномасштабное строительство под землёй? Мы понимаем, что традиционный подход уже не работает? И что всё, что возможно, должно быть глубоко под землёй?»
Крымский мост: уязвимость, о которой все знают
Крымский мост — это 18 километров над водой. Восемнадцать километров на виду. Переправа, которую уже дважды атаковали, которую периодически закрывают ночами из соображений безопасности, и по которой с января 2026 года запрещён проезд грузовиков тяжелее полутора тонн — как гружёных, так и порожних.
На полуострове постоянно действует жёлтый уровень террористической опасности. Очереди на досмотр в последние недели выросли вдвое. Официально — всё под контролем, есть альтернативный маршрут по трассе Р-280 через новые регионы. Но любой военный логист скажет прямо: сухопутный коридор тоже простреливается и тоже уязвим.
Идея подводного пути через Керченский пролив появилась не вчера. Китайские инвесторы разработали проект и передали его крымским властям, те направили в Минтранс: конструкция на дне пролива должна была включать две железные дороги, шестиполосную автодорогу и инфраструктурный канал для резервного электро- и газоснабжения. Проект существует. Технологии — тоже. Не хватает воли и денег.
Мировой опыт: те, кто ушёл под землю — выжили
В свое время во Вьетнаме, где американская авиация господствовала в небе безраздельно, партизаны построили целую подземную страну. При длине фронта в 250 километров протяжённость подземных ходов достигала 500 — два километра тоннелей на каждый километр линии соприкосновения. Под землёй хранили оружие, там жили, там лечили раненых. Самая мощная армия мира десятилетие не могла с этим ничего сделать.
Северокорейская военная доктрина по сей день строится на масштабной системе подземных укрытий, складов и тоннелей — всё ради одного: скрыть войска и технику от высокоточного оружия. Этот опыт давно и внимательно изучается Москвой.
Даже Пентагон, умеющий уничтожать тоннели лучше кого бы то ни было, запустил специальную программу подземных операций — осознав простую вещь: противник строит быстрее, чем успевают разрушать. У американской армии есть технологии поиска и уничтожения подземных сооружений. Но нет ни оборудования, ни опыта их прокладки в боевых условиях.
Советское наследство
Есть ресурс, о котором редко вспоминают. Советский Союз — великая страна строителей и геологов — десятилетиями составлял подробнейшие карты недр. Пещеры, подземные полости, водоносные горизонты, рельеф под поверхностью — всё задокументировано, всё хранится в архивах. Это готовая разведка, за которую уже заплачено. Заплачено давно и сполна.
На передовой бойцы роют под землёй — каждый на своём участке, каждый своими руками. Это работает. Но это разрозненные усилия там, где нужна системность.
Почему ничего не делается в полную силу?
Если идея рабочая, технологии есть, карты советских геологов лежат в архивах — что мешает?
Скорее всего — то же, что мешает всегда. Инерция. Привычка воевать по лекалам, которые устарели позавчера. Бюрократическое согласование, занимающее месяцы, пока война меняется каждую неделю. И отсутствие человека, который скажет вслух: хватит строить на поверхности то, что дрон уничтожит за минуту.
Военные аналитики всё настойчивее говорят о «вьетнамизации» современного поля боя. Обе стороны к этому движутся, и в этой войне логистика решает больше, чем численность войск.
Единственное место, куда пока не добрались дроны — под землёй.
Сколько ещё времени уйдёт на то, чтобы это стало не идеей одиночек, а государственным решением — неизвестно. Зато известно другое: очередь из машин у Крымского моста растёт, а жёлтый уровень угрозы не снимают уже который месяц подряд.