Когда проезжаешь мимо указателя на исторический объект, ожидаешь увидеть дореволюционную усадьбу. Но часто видишь лишь развалины, от которых обливается кровью сердце. Однако сделать что-либо часто невозможно.
В комментарии RuNews24.ru эксперт по социально-экономической политике Яков Якубович объяснил, что экономически восстанавливать заброшенные усадьбы и храмы в глуши бессмысленно.
«Вложений они требуют колоссальных. Историческая ценность огромна, рыночная — почти нулевая. В деревне без работы, дорог, людей памятник никому не нужен. Кроме тех, кто помнит, как здесь кипела жизнь».
По словам эксперта, частники, кроме настоящих меценатов, не хотят вкладывать миллионы в объект, который не окупится. С 2018 года «ДОМ.РФ» реализовал 100 объектов в 27 регионах. 13 уже восстановлены. Среди лидеров — Москва, Петербург, Томская область, Приморский край.
Государство создаёт стимулы. С июня 2025 года для инвесторов действует льготная ставка по кредитам на восстановление — не более 9%. До конца 2026 года планируют передать инвесторам не менее 700 объектов. К 2030 году при участии «ДОМ.РФ» нужно привести в порядок не менее 1 тысячи памятников. Президент поручил разработать программу сохранения объектов до 2045 года. У государства нет средств на всё, поэтому ставка на инвесторов.
«Почему инвесторы берутся за такие проекты? Кто-то движим подвижничеством, для кого-то это социальный бизнес с долгой окупаемостью, есть и прагматичный расчёт. Но есть обратная сторона: арендатор может разместить в усадьбе ресторан или пивную. Где грань между сохранением наследия и коммерциализацией? Для кого-то это кощунство, для кого-то — единственный способ не дать усадьбе разрушиться. Рационально второе разумнее».
Эксперт подчёркивает, что восстановление усадеб — вопрос культурной идентичности. Готово ли общество платить за сохранение того, что не приносит прибыли? Пока нет. Есть градозащитники, но их борьба — против передачи объектов инвесторам, а не за поиск инструментов сохранения. Может ли государство покрыть расходы? Наверное, да. Но тогда должны быть сокращены другие расходы, включая социальные. Какие — ответа нет.
«А пока десятки, сотни усадеб разрушаются. Возможно, когда-нибудь мы перестанем считать только деньги и начнём считать то, что теряем. Но когда это случится — многие объекты уже не спасти».