Что происходит в мозге политика, который публично произносит заведомо ложное заявление? Он лжёт, самообманывается или живёт в собственной реальности? Важно не ставить знак равенства между ложью и сознательным обманом. Политик может произносить то, в чём сам до конца не уверен, но постепенно начинать воспринимать это как правдоподобную версию реальности. Это психологически интереснее обычной лжи.
Когда человек публично произносит утверждение, в котором сомневается, он оказывается в ситуации внутреннего противоречия: он уже не просто сообщает информацию – он берёт за неё публичную ответственность. После этого признать «я ошибался» становится психологически гораздо сложнее. Проще найти дополнительные аргументы в пользу собственной позиции. Как пояснил в комментарии RuNews24.ru эксперт по социально-экономической политике Яков Якубович, это механизм когнитивного диссонанса – стремление уменьшить противоречие между убеждениями и действиями. Траектория самопознания политика: «я не совсем уверен» – «но сейчас я должен это сказать» – «раз я это сказал публично, значит, у меня должны быть основания» – «пожалуй, я действительно был прав». На последнем этапе возникает уже не столько ложь, сколько самообман.
У политика к этому добавляется информационная среда. Чем выше должность, тем больше вокруг людей, докладывающих информацию, подтверждающую принятые решения. Если руководитель постоянно слышит удобную картину, вероятность столкновения с неприятными фактами снижается. Поэтому для лидера опасна не только ложь окружающим, но и ситуация, когда он перестаёт получать информацию, способную его переубедить. Общественное доверие к политику чувствительно к восприятию достоверности его слов. ВЦИОМ регулярно измеряет доверие россиян к политикам – это самостоятельный общественный ресурс.
«В муниципальной практике я сталкивался с ситуациями, когда приходилось публично говорить вещи, в которых сам ещё не был уверен. Это не было желанием кого-то обмануть. Специфика публичной должности: от руководителя ждут ответа сейчас, а реальная информация появляется позже. Здесь проходит важная граница. Сказать то, в чём сомневаешься, – ещё не значит солгать. Но опасно начинать защищать сказанное только потому, что ты уже его сказал. Для руководителя гораздо здоровее иметь возможность сказать: «На сегодня у меня такая информация, но я допускаю, что она может измениться».
Это не слабость, а пространство для корректировки позиции. А когда руководитель начинает воспринимать необходимость сохранить собственную правоту как более важную, чем необходимость установить истину, появляется «собственная реальность» – из реальных фактов, но отобранных так, чтобы они поддерживали уже принятую картину мира.
«Я бы не делил политиков на «лжецов» и «честных». Гораздо полезнее смотреть, способен ли человек менять позицию после получения новой информации. Можно ошибиться и сохранить доверие. Можно быть искренним и ошибаться. А можно однажды сказать нечто сомнительное, а потом тратить годы на доказательство собственной правоты, потому что признать ошибку стало психологически слишком дорого. Одна из важнейших профессиональных компетенций политика – умение вовремя признать ошибку. Настоящая опасность начинается не когда руководитель однажды сказал неправду, а когда он настолько привыкает к собственной версии, что перестаёт замечать факты, которые ей противоречат».