Истории о том, как один взрослый меняет судьбу ребёнка, принято представлять вдохновляющими и лёгкими, но действительность выглядит иначе. Что на самом деле стоит за фразой «один человек может изменить жизнь» — и почему это требует не порыва, а чего-то куда более сложного?
Может ли один взрослый наставник изменить жизнь ребёнка из детдома? Как отметил в комментарии RuNews24.ru эксперт по социально-экономической политике Яков Якубович, ответ на этот вопрос: «Может». Но не так, как в кино.
«У нас любят представлять наставничество как историю про то, как хороший взрослый приходит в детский дом, и ребёнок расцветает. В реальности это тяжелее и честнее. И примеры есть, их много, просто они не всегда попадают в новости. В Екатеринбурге программа «Мир меняют люди» работает с 2021 года. За это время наставников нашли для 143 подростков. Главный результат организаторы формулируют не как «успеваемость» или «досуг», а как устойчивую связь. 35 совершеннолетних выпускников детских домов продолжают общаться со своими наставниками даже после выпуска. Понимаете? Они вышли из системы. Государство свою роль закончило. А человек остался».
Те, кто занимается такими проектами, говорят, что у наставника нет волшебной палочки. Он не может запретить подопечному совершить ошибку. Но он может остаться на связи, даже когда случилась беда. Ребёнок может совершить правонарушение, тяжело заболеть или оказаться в безвыходной ситуации. И в этот момент ждать поддержки обычно неоткуда. Наставник это тот, кто не отвернётся.
«В Алтайском крае проект «Наставничество» за пять лет создал 89 крепких пар. Куратор Светлана Чудова описывает суть так: «Ребёнок живёт с огромной дырой внутри, он не доверяет миру взрослых, мир он воспринимает как агрессивный». И задача наставника вернуть доверие. Она же честно говорит, что это самое сложное волонтёрство из всех. Не посадки, не мусор, не собака. Ввести в свою жизнь совершенно незнакомого подростка, и когда ему исполнится 18, ты не можешь сказать «ну всё, до свидания». Он становится частью твоей жизни, а ты его».
При этом, по словам эксперта, есть и третья модель, которая мне кажется принципиально важной для разговора о системе. Это московский фонд «ЛАДА», который работает с 2003 года, а с 2013-го зарегистрирован как благотворительная организация помощи детям-сиротам. Их программа «Мастерская отношений „Старший друг“» – это не разовая волонтёрская акция, а выстроенная модель наставничества, которая реализуется за счёт средств Департамента труда и защиты населения Москвы и гранта «Москва – добрый город».
«Масштаб проекта в 2026 году – 51 подросток группы риска, состоящий на учёте в Комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав города Москвы. Это принципиальный момент. Фонд работает не только с детдомовскими детьми, но и с теми, кто уже попал в поле зрения системы профилактики. То есть наставник приходит не просто «поговорить по душам», а становится частью реабилитационного механизма».
Что даёт программа подростку? Формулировки фонда на удивление конкретны: социализация и адаптация – включение в позитивные социальные практики, опыт успеха; развитие социальных навыков – коммуникация, разрешение конфликтов; навыки самостоятельности – самоорганизация и целеполагание; работа с самооценкой – понимание и принятие себя; ориентация в будущем – самоопределение и профориентация; и академическая поддержка – преодоление трудностей в учёбе и мотивация к знаниям. Это не абстрактное «стать другом», а чётко прописанные задачи.
Все вышеописанное – отличные примеры межсекторного социального партнерства, где задействованы сразу несколько сторон: государство (интернаты), НКО, на базе которых возникают такие проекты, и сами наставники. Физические лица, которые не являются жертвователями, но участвуют как субъекты, а не объекты социальной политики.
«Цифры же, которые всё объясняют: социально адаптируется не более 10% детей-сирот. Проект «Наставничество» эти цифры значительно увеличивает. Не переворачивает, но увеличивает. Так что да, один взрослый может изменить жизнь. Но не жестом, а годами присутствия. И государству стоило бы смотреть на наставничество не как на волонтёрскую инициативу, а как на инфраструктуру, без которой постинтернат просто не работает».