Гонка за искусственным интеллектом — это не просто технологическое соревнование. Это борьба за контроль над нарративами, за то, как миллионы людей будут воспринимать реальность. Тот, кто контролирует алгоритмы, сегодня действительно контролирует умы. Отставание в этой гонке равно потере способности формировать собственную картину мира.
В комментарии RuNews24.ru эксперт по социально-экономической политике Яков Якубович отметил, что искусственный интеллект перестал быть просто инструментом инноваций. Сегодня он осмысляется в категориях суверенитета, безопасности и геополитической силы. Проблема в том, что современные большие языковые модели — это «чёрные ящики».
«Мы видим результат, но не всегда понимаем, как они к нему пришли. А если мы не понимаем, как работает алгоритм, мы не можем контролировать, какую картину мира он формирует. Это создаёт риски: от манипуляции общественным мнением до скрытой трансформации ценностных установок».
В России выбор сделан в пользу собственного пути. Власти создают правовую базу для «суверенного ИИ»: в июле 2026 года Совфед одобрил рамочный закон об ИИ, с 1 сентября 2026 года вступают в силу основные положения, с 1 марта 2027 года — требования к маркировке контента. Создан Центр развития ИИ при Правительстве. Сбер и Яндекс развивают собственные модели.
«Сторонники говорят о национальной безопасности: зависимость от зарубежных технологий — риск потери данных и отставания. Однако у этого выбора есть обратная сторона. Исследование Гентского университета показало: YandexGPT и GigaChat демонстрируют самые высокие показатели «жёсткой цензуры» среди всех LLM. YandexGPT отказался отвечать на 27% запросов, GigaChat — на 33%. Это не просто отказ в ответах — это системная модерация, направленная прежде всего на обсуждение «своих» политических фигур».
Западные модели в целом точны на 86–95%, но иногда впадают в «фальшивую объективность», представляя факты как вопрос «перспективы». Исследования показывают, что GPT-5, Claude и Gemini оценивают политику Китая и России существенно ниже, чем аналогичную политику США или Евросоюза. Российская Алиса, напротив, поддерживает российские нарративы в 86% ответов. Зафиксирован случай, когда Алиса сгенерировала правдивый ответ, а затем автоматически перезаписала его отрицанием. DeepSeek показывает раскол: на английском и украинском она 100% ориентирована на западную объективность, на русском в 29% ответов использует российские формулировки («специальная военная операция», «денацификация»).
«То есть кажущаяся «объективность» зарубежных моделей — это их собственная система координат. Все модели демонстрируют более высокий уровень цензуры на русском и китайском языках. У каждой модели — своя цензура и свои «слепые пятна».
По словам эксперта, главный риск отсутствия собственных моделей — мы становимся заложниками чужих алгоритмов. Зависимость от зарубежных технологий — вопрос не только престижа, но и выживания. Однако тотальная изоляция — не выход. В Китае выстроили свою «Великую китайскую стену» и добились успеха. В России интернет вырос как стихийный рыночный организм, и полностью изолировать его практически невозможно.
«Вопрос не в том, чья модель «честнее». Вопрос в том, чьей модели мы доверяем формировать нашу картину мира. Строить собственные модели — это не патриотизм, а прагматизм. Это контроль над тем, как мы видим мир и как мир видит нас. Идеального решения нет. Но есть баланс: развивать свои модели, но не замыкаться в «железном занавесе». Учиться у других, но не копировать слепо. Искать консенсус между безопасностью и открытостью. В мире, где алгоритмы формируют реальность, отказ от собственного пути — это отказ от будущего».