Яхта устареет, а музей или стипендия переживут создателя — и это меняет логику богатства. Почему в России состояние всё чаще требует общественного оправдания?
Меценатство в России – старая традиция в новой упаковке. Третьяков собирал картины для будущей национальной галереи, Морозовы и Щукины поддерживали художников, театры, образование. Сегодня вместо купеческих особняков – фонды, грантовые программы, частные музеи, реставрация, фестивали и образовательные проекты. Однако, как отметила в комментарии RuNews24.ru эксперт по здоровью, основатель студии «Лара Шелл» Лариса Шейкина, есть состоятельные люди, которые вкладывают миллионы, например, не в театр, а в яхту.
«Зачастую это вопрос ценностей: некоторым предпринимателям важно оставить после себя не только капитал, но и смысл. Но часто за меценатством стоит и психологическая потребность. Богатство даёт власть, комфорт, статус, но не даёт бессмертия, а театр, музей, университетская программа или восстановленный храм становятся способом сказать: «Я оставил наследие». Это не тщеславие, иногда это страх исчезновения, иногда – желание войти в историю или попытка компенсировать чувство вины за слишком резкий социальный разрыв между собой и большинством людей».
По словам эксперта, в России говорят о «социальной лицензии» на богатство. Это негласное разрешение общества и государства считать состояние не частной удачей, а полезным ресурсом для страны. От состоявшегося человека ждут налогов и рабочих мест, а также участия в общественных делах: поддержать регион, спорт, образование, больницу, музей. Здесь меценатство становится формой общественного договора. В некотором смысле это можно назвать «налогом на роскошь».
При этом благотворительность бывает разной. Она может быть громкой, разовой, рассчитанной на публикацию пресс-релизов и правильных фотографий. Но есть и долгосрочные программы, где предприниматель вкладывается в среду, из которой сам вышел, или в культуру, которую считает частью национальной идентичности. Мотивы у благотворителей, как правило, смешанные, то есть присутствует и доля искренности, и доля расчёта, страха или амбиций.
«Есть люди, которые «социальную лицензию» игнорируют. Формально такой богач живет как хочет: покупает яхты, виллы, самолёты и ни перед кем не отчитывается. Однако в России богатство редко существует в вакууме. Репутация, отношения с государством, положение в элите, доверие общества – всё это имеет значение. Человека, демонстративно оторванного от страны и проблем населения, воспринимают как чужого. Его исключат из социума, возможно, не сразу, но вокруг него точно возникает холод: меньше уважения и доверия, больше вопросов к происхождению и смыслу капитала».
Эксперт также отмечает, что есть два формата меценатства. В рамках системного меценатства создаются фонды, стипендии, реставрационные программы, осуществляется поддержка театров и музеев на годы вперёд. Таким образом создаются институты, не только события. А есть точечная помощь, которая тоже важна: иногда один спасённый спектакль или отреставрированное здание меняют многое. Разовые проекты зависят от настроения дарителя, система переживает личные эмоции. Российские предприниматели в основном выбирают гибрид. Фонд создается для серьёзности, яркий проект – для публичности, региональная программа – для связи с территорией.
«Останется ли эта культура в ближайшие 10 лет? Да. Яхты никуда не исчезнут: роскошь по-прежнему будет одним из способов продемонстрировать успех. Но в эпоху, когда богатство нуждается в оправдании, одной яхты мало. Те, кто хочет не владеть, а участвовать в созидательных процессах во благо страны, будут строить музеи, поддерживать театры и вкладываться в образование. Яхта устареет, тогда как удачно реализованный культурный след переживет создателя».