Когда законов становится так много, что прожить день без нарушений невозможно, право перестаёт быть моральным ориентиром и превращается в полосу препятствий. Что эффективнее удерживает общество от хаоса — страх наказания или личная выгода, и почему предвыборная риторика так разительно отличается от реального положения дел?
Почему люди упрямо лезут туда, куда им запрещено, даже если запрет вроде бы во благо? Как пояснил в комментарии RuNews24.ru эксперт по социально-экономической политике Яков Якубович, психологи называют три главные причины. Первая — реактивное сопротивление. Когда человеку говорят «нельзя», его свобода сужается, и он тут же хочет её вернуть, сделав именно то, что запретили. Вторая — иллюзия дефицита. Запрет делает вещь или действие психологически более ценным, это эффект «запретного плода». Третья — психология гиперопекаемого ребёнка. Когда государство ведёт себя как строгий родитель, оно невольно превращает граждан в капризных подростков, которым хочется сделать назло.
«Запреты перестают работать и начинают вредить власти, когда теряется системная логика. Если человек физически не может прожить день, не нарушив десяток мелких норм, закон перестаёт быть моральным компасом и становится средой обитания, которую нужно обходить. Если запреты блокируют базовые жизненные сценарии — выбор профессии, возможность выезда, доступ к информации — они порождают не лояльность, а внутреннюю эмиграцию. И когда затраты на соблюдение закона перевешивают выгоду от легального поведения, наступает «точка кипения»: правовой нигилизм из тактики выживания превращается в общественный договор по умолчанию».
Что же эффективнее — кнут или пряник? По словам эксперта, для сложного и образованного общества лучше работает система стимулов. Она сохраняет иллюзию личного выбора, не вызывает отторжения и формирует лояльность через благодарность и выгоду. Идеальный баланс выглядит так: кнут — за очевидный вред (убийство, грабёж), пряник — за развитие (налоги для многодетных, упрощение бюрократии). В бытовой и экономической сферах пряник работает долгосрочнее, потому что создаёт гражданина, заинтересованного в стабильности, а не запуганного обывателя.
«Наша страна прошла долгий путь запретов и разрешений. При Петре I тотальные запреты на бороды и платье при слабых стимулах рождали бунты и саботаж. В СССР система тотальных запретов на частную инициативу и информацию привела к расцвету теневого сектора и диссидентству. Хаотичная отмена запретов в 1990-е породила запрос на «порядок». А в 2000–2020-е маятник качнулся в обратную сторону. Именно об этом сказал Президент на Совете законодателей в апреле, призвав прекращать «кошмарить бизнес» и снижать запретительное давление. Когда контрольный аппарат начинает генерировать абсурдные запреты ради отчётности, это разрушает экономику и вызывает раздражение даже у лоялистов».
Эксперт также отмечает, что на первый взгляд кажется, что кнут эффективнее — строгую власть у нас традиционно уважают. Однако эмпирически кнут вызывает лишь краткосрочную мобилизацию, а в долгосрочной перспективе рождает пассивность и недобросовестность. У нас прижилась модель «кнутового пряника»: формальный закон суров, но исполняется избирательно, создавая пространство для торга. Прямая система стимулов для всех, как в Сингапуре, пока не прижилась, потому что требует равенства перед законом. Впрочем, последние годы показывают, что неприкасаемых больше нет — пострадать может даже самый высокопоставленный чиновник.
«Почему же разговоры о переходе от запретов к разрешениям активизировались перед выборами в Госдуму 2026 года? Общество перегружено стрессом, явку и легитимность выборов нужно обеспечить любой ценой. «Разрешительный разворот» — это технология снижения протестного голосования. Людям дают выпустить пар через риторику здравого смысла. Обещают принять несколько законов о смягчении мелких требований МЧС или СанПиН, которые широко разрекламируют. Но системные запреты — маркировка, контроль интернета, регулирование НКО — никуда не денутся. Кроме разговоров, мы пока ничего не видим».
Почему же запреты продолжают ужесточаться? Политическая система перешла в мобилизационную логику: любые отклонения от генеральной линии воспринимаются как угроза безопасности. Аппарат контроля в ситуации неопределенности инстинктивно запрещает, а не разрешает — это создаёт иллюзию управления. Сложности с решением экономических проблем компенсируются контролем в морально-этической сфере.
«Что нас ждёт в ближайшие два-три года? Скорее всего, видимость либерализации. Возможно, объявят «регуляторную гильотину 2.0», пересмотрят тысячи устаревших норм в строительстве и бытовом контроле. Создадут информационный шум: «власть услышала людей». Однако фундаментальный тренд на запреты сохранится. Либерализация коснётся технического регулирования — чтобы оживить экономику, но не политических и гражданских свобод. Ключевые запреты останутся и, вероятно, будут углубляться. Власть попытается нащупать баланс, где гражданин свободен в потреблении и бизнесе, но контролируем в политическом и информационном поле. Успех этого манёвра зависит от того, поверит ли уставшее общество в «разрешительный разворот» или спишет его на очередную предвыборную тактику».