Средний срок поиска работы выглядит обнадёживающе, но он почти ничего не говорит о тех, кто застрял надолго. Что происходит с людьми, которые выпадают из этой статистики, — и почему поддержка для них обрывается так быстро?
Минтруд сообщил, что в кадровых центрах «Работа России» средний срок поиска работы сократился на 44% — со 110 дней в 2021 году до 62 дней в первом полугодии 2026-го. Сокращение почти вдвое — замечательно, тем более на фоне рекордно низкой безработицы. Но, как отмечает в комментарии RuNews24.ru эксперт по социально-экономической политике Яков Якубович, средний срок похож на среднюю температуру по больнице: он хорошо описывает тех, кто нашёл работу быстро, и почти ничего не говорит о тех, кто застрял.
«А застрявших становится больше. По данным Росстата, в июле 2026 года 13,3% безработных искали работу год и дольше, годом ранее таких было 9,7% — около 226 тысяч человек. И это при общей безработице 2,2%, почти на историческом минимуме. Парадокс: кадровый голод и длительная безработица существуют одновременно. При этом пособие платят полгода, после шести месяцев поиска человек остаётся вообще без поддержки».
Кто эти люди? Портрет устойчивый. Первая группа — люди за 45, особенно женщины: у женщин средний срок поиска 5,6 месяца, у мужчин 4,4. Вторая группа — офисные специальности, которых на рынке стало слишком много: бухгалтеры, юристы, маркетологи, специалисты по персоналу, копирайтеры, переводчики. В Петербурге на одну вакансию в маркетинге или PR приходится до 40 резюме, а на позицию начинающего айтишника в крупной компании — 300–400 откликов. До 75% кандидатов отсеивают ещё на этапе просмотра резюме. Третья группа — молодые без опыта: раньше выпускника брали «на вырост», а сейчас часть такой стартовой работы забирают цифровые сервисы, и компании хотят готового специалиста сразу.
«Почему эти люди не переучиваются? Бесплатное переобучение есть: по нацпроекту «Кадры» доступны 213 востребованных профессий, переобучение прошли больше 89 тысяч человек. Но 50-летняя бухгалтер с больной спиной не станет сварщиком, а дефицит именно там. Человек из небольшого города не может переехать туда, где есть вакансии, потому что у него ипотека, пожилые родители и дети в школе. Инженер с закрывшегося производства не переучится за три месяца на то, что рынок готов оплачивать хотя бы на уровне его прежней зарплаты. И человек выбирает между двумя плохими вариантами: соглашаться на работу вдвое дешевле или ждать. Многие ждут — так месяцы превращаются в годы. Есть и скрытая безработица: по оценкам экспертов, 14–16% занятых на крупных и средних предприятиях работают неполный день или сидят в простое. Формально работа есть, на деле человек ищет вторую, потому что денег не хватает. В статистике безработных его нет».
По прогнозу Минтруда, к 2030 году экономике дополнительно понадобятся 3,1 миллиона человек. Около 70% будущей потребности — квалифицированные рабочие: сварщики, слесари, токари, наладчики, водители, строители, специалисты для машиностроения и энергетики. Плюс медицина: только в Петербурге вакансий для врачей за год стало примерно на 20% больше. Этот спрос надолго: демография работает против нас — на рынок выходят малочисленные поколения, а на пенсию уходят многочисленные. С офисными профессиями сложнее: их никто не отменит, но рутинную часть заберут программы. Останется работа, где нужно решать нестандартные задачи, договариваться с людьми и отвечать за результат.
«Что бы я предложил? Считать в отчётах не только средний срок поиска, но и отдельно тех, кто ищет работу больше года, и работать с ними адресно. Переобучать под конкретного работодателя и конкретное рабочее место, с учётом возраста и здоровья человека. Не обрывать поддержку через полгода тем, кто активно ищет работу, — хотя бы в виде оплачиваемой стажировки или частичной компенсации зарплаты новому работодателю. И работать с самими работодателями: пока резюме человека за 45 отсеивают, даже не открыв, никакой кадровый центр не поможет».