Что общего у «Большого евразийского партнёрства» и «Одного пояса, одного пути» — и чем они принципиально отличаются? Пока Москва строит рамочную архитектуру многополярного мира без единого центра, Пекин прокладывает конкретные дороги, порты и логистические узлы, вкладывая туда триллионы долларов и жёстко привязывая проекты к себе.
По словам политического психолога, к.п.н., доцента Финансового университета при Правительстве РФ Артура Вафина, переговоры Сергея Лаврова и Вана И в Пекине логично вписываются в юбилейный контекст: за последние десятилетия Россия и Китай выстроили устойчивое стратегическое партнерство, закрепленное, в том числе, Договором о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве 2001 года. В комментарии RuNews24.ru он подчеркнул, что сегодня Китай в российской внешнеполитической логике рассматривается как крупный, надежный и долгосрочный партнер, фактически один из ключевых друзей России на международной арене.
«Концепция «Большого евразийского партнерства», предложенная Владимиром Путиным, – рамочная модель сотрудничества на всем евразийском пространстве. Она предполагает объединение и координацию различных интеграционных форматов, таких как Евразийский экономический союз и Шанхайская организация сотрудничества, а также развитие связей с широким кругом стран Азии. Это не единый проект, а скорее социальная архитектура глобального уровня, в которой разные участники взаимодействуют на равноправной основе».
Как пояснил эксперт, китайская инициатива «Один пояс, один путь» устроена иначе. Это более конкретная и прикладная программа, ориентированная на развитие инфраструктуры, транспортных коридоров, логистики и торговли. У нее есть четкий центр – Китай, который выступает главным инвестором и драйвером проектов.
«Главное различие в том, что «Большое евразийское партнерство» – это политико-экономическая многополярного мира, тогда как «Пояс и путь» – инструментальная инвестиционная инициатива с конкретными проектами. При этом они не противоречат, а во многом дополняют друг друга: российская концепция задает более широкую стратегическую социально-экономическую архитектуру, а китайская – наполняет ее практическим содержанием».