Война в Приднестровье остановилась на десятилетия, а в Карабахе удалось быстро развернуть контингент и зафиксировать перемирие. Что отличает эффективное миротворчество от наблюдательной миссии и без чего любая договорённость остаётся бумагой?
В комментарии RuNews24.ru эксперт по социально-экономической политике Яков Якубович отметил, что, если говорить о российском миротворчестве без политических лозунгов, то его эффективность в Приднестровье и Нагорном Карабахе объясняется сочетанием нескольких факторов: военного присутствия, политического влияния на стороны конфликта, готовности Москвы разговаривать одновременно со всеми участниками и способности обеспечить выполнение договоренностей на земле.
«В Приднестровье этот механизм особенно хорошо виден. 21 июля 1992 года Россия и Молдова подписали Соглашение о принципах мирного урегулирования. Документ предусматривал прекращение огня и создание зоны безопасности. Для контроля была учреждена Объединенная контрольная комиссия, а в зоне конфликта сформированы совместные миротворческие силы. Российский контингент был встроен в механизм, созданный соглашением 1992 года. С момента прекращения активной фазы вооруженного конфликта в 1992 году боевые действия в Приднестровье не возобновлялись. Однако отсутствие войны не означает политического урегулирования — приднестровский вопрос так и остается нерешенным».
По словам эксперта, в Карабахе ситуация была иной. В ноябре 2020 года Россия выступила посредником в достижении трехстороннего заявления о полном прекращении огня. Документ предусматривал развертывание российского миротворческого контингента численностью 1 960 военнослужащих. Москва обладала одновременно дипломатическими каналами с обеими сторонами и реальным военным ресурсом, который можно было быстро развернуть в зоне конфликта. Это позволяло превратить политическую договоренность о прекращении огня в конкретный механизм контроля на земле.
«Миротворчество работает не тогда, когда у миротворца есть формальный мандат, а когда за ним стоят три ресурса — договоренность сторон, политическое посредничество и способность физически обеспечить прекращение огня. Если отсутствует хотя бы один элемент, миссия рискует стать наблюдательной структурой, способной фиксировать нарушения, но не предотвращать возвращение к вооруженному противостоянию».
Как подчёркивает эксперт, именно сочетание этих факторов в Приднестровье и Карабахе объясняет роль России. Это не означает, что модель универсальна или что любой российский контингент автоматически миротворческий. Главный урок: эффективность операции определяется легитимностью присутствия, реальным влиянием посредника и способностью обеспечить выполнение договоренностей. Тем более сегодня говорить о миротворческой миссии России — не самый подходящий момент.