Обвинение в шпионаже, требование замолчать или уехать — так сегодня выглядит реакция на попытку произнести слово «диалог». Почему Европа, построенная в том числе выходцами с Востока, панически боится впустить обратно то, что когда-то было частью её самой, и как фигура вытесненного «русского» продолжает управлять европейским бессознательным?
В комментарии RuNews24.ru политический психолог, к.полит.н., доцент Финансового университета при Правительстве РФ Артур Вафин отметил, что история вокруг слов Стубба частично раздувается как медийный скандал. Это удобный конфликтный медиафрейм, в котором сама идея диалога сразу попадает под подозрение.
«Однако надо понимать, что Стубб говорил не о примирении с Россией, а о том, что Европе, возможно, придется восстанавливать дипломатические каналы с Москвой, если политика США по России и Украине не совпадает с интересами Европы. Здесь работает классическая логика политической стигматизации: диалог переводится из дипломатической категории в морально-полицейскую. В такой рамке подозрение становится сильнее аргумента».
По словам политпсихолога, история с Малиненом усиливает этот эффект. Малинен отметил, что Стубб является агентом ЦРУ, после чего ему предложили замолчать, либо уехать из Финляндии. В конспирологической логике выходит, что Стубб двойной агент: и России, и США. Однако обвинение в агентурности – это не доказательство, а политико-психологический прием. Анализ заменяется ярлыком. Именно поэтому скандал выглядит не столько как обсуждение дипломатии, сколько как борьба за право произносить слово «диалог» без немедленного морального осуждения.
«Политикоэкономически Россия для Европы – не просто значимый сосед и ни разу не военная угроза, однако психоаналитически – угроза, фигура вытесненного Востока внутри самой Европы. Россия одновременно европейская и не вполне европейская; христианская, но не западная; модерная, но с имперской архаикой и т.д. Отсюда страх не только перед российской армией, но и перед заражением российскостью, русским. В европейском бессознательном Россия часто появляется как образ чрезмерности: слишком большая территория, слишком много истории, слишком, слишком, слишком!»
Поэтому любой призыв к диалогу с Россией запускает тревогу: а не впускаем ли мы обратно вытесненное?
«Хочется вспомнить такого философа, как Александр Кожев. Русский по происхождению, французский философ и бюрократ, гегельянец, человек европейской интеграции и одновременно персонаж, вокруг которого после смерти возникли обвинения в советском шпионаже. Кожев был не просто чужим внутри Европы. Он был одним из интеллектуальных и бюрократических строителей послевоенного европейского порядка: внес существенный вклад в создание Европейского экономического сообщества, предтечи ЕС. То есть фигура, которую можно подозревать как русского агента, одновременно оказывается одним из архитекторов Европы как наднационального проекта. И здесь особенно интересна связь с Владимиром Соловьевым. Кожев серьезно занимался Соловьевым: его ранняя философская работа была связана с религиозной философией Соловьева, с темой Софии, всеединства. Если грубо сформулировать: европейская универсальность у Кожева имеет русскую философскую закваску, но затем секуляризуется, бюрократизируется и превращается в проект институтов, торговли, права, процедур».
Эксперт подчёркивает, что европейская политика всегда боялась русского влияния, но сама Европа в XX веке частично строилась людьми, идеями, пришедшими с Востока Европы. Россия для Европы – не только угроза извне, но и источник соблазна: Россия – универсальная империя.