В ее роду — адмирал Российской империи, кардиохирург, психиатр, священники и даже новомученик, расстрелянный на Бутовском полигоне. Сама она выбрала не хирургию и не служение в церкви, а объектив. Портретный фотограф Екатерина Богдасарова рассказала ИА RuNews24.ru, как вера в Бога помогает ей «рисовать светом», видеть красоту в каждом человеке и снимать там, куда другим фотографам вход заказан — в храме во время таинств.
– На вашем сайте вы пишете, что «влюблены в свою профессию всем сердцем и душой». Когда и как пришло это понимание, что снимать людей — это ваше?
– Вера в Бога – основа моей жизни. Желание запечатлеть красоту Божьего мира родилось во мне еще во времена моей юности, когда, будучи студенткой Московского педагогического университета, на каникулах я посещала Валаам, Соловки и другие поистине райские места нашей страны. Сперва это были любительские кадры на пленочные и цифровые «мыльницы», потом на смартфон, снимала всё, что мне нравилось, но, в основном, это были пейзажи, архитектура, природа в деталях, людей на моих фотографиях было мало. Когда пошла учиться и взяла в руки профессиональную камеру, то с пониманием техники пришло и осознание самой сложной красоты этого мира – человека, его личности.
Так я начала фотографировать людей: индивидуальные, семейные съемки, репортаж с детского концерта... Скоро поняла, что с людьми интереснее, живее, непредсказуемо, больше творчества. Фотография дает мне возможность общаться с людьми, узнавать их, стараться их раскрыть, поймать эмоции, увидеть их внутренний мир за внешней броней. Я считаю, что каждый человек уникален, а камера дает мне встречи с очень интересными людьми.
– Что в кадре важнее: техническое совершенство или живая эмоция, даже если она неидеальна?
– Для меня важнее живая эмоция! Может быть технически совершенная фотография, но без живости, эмоций… тогда это просто красивая картинка, которую можно повесить на стену, а через некоторое время перестать замечать, относясь к ней как к элементу интерьера. А может быть живая эмоциональная фотография, хоть и плохого качества, и потерта от времени, но которую будут чаще брать в руки, рассматривать, поскольку такая фотография позволяет на долгие годы сохранить воспоминания о тех моментах, эмоциях, переживаниях, что на ней запечатлены.
– Насколько трудно создать на съемке атмосферу, где человек может расслабиться, забыть о камере и просто быть собой? Есть какие-то профессиональные секреты?
– Это очень индивидуально, зависит от конкретных людей. Но основное – найти контакт с человеком, свой подход к нему. Для этого я стараюсь перед съемкой, если есть такая возможность, больше узнать о человеке, изучаю его социальные сети, открытую информацию в интернете. Если открытой информации мне недостаточно, напрямую у героев съемки интересуюсь их увлечениями, любимыми книгами, играми, чем любят заниматься и т.д. Если фотосессия планируется с известными людьми (например, когда снимаю актеров), часто читаю их интервью, биографии, новостные сводки. Это позволяет мне понять круг интересов, возможные темы для общения (или наоборот, табуированные темы), то, что может мне помочь раскрыть человека.
Во время фотосессии всегда стараюсь общаться с героем съемки, предпочитаю динамику статике. Например, могу попросить ребенка пускать мыльные пузыри (весь реквизит готовлю заранее), побросать лепестки цветов, покружиться. Однажды фотографировала одного из известных актеров, с собой у меня была книга «Сочинения гр.А.К.Толстого» 1907 года издания. Он открыл книгу и, заинтересовавшись, начал вслух читать, но читал очень артистично и эмоционально, а мне оставалось только ловить кадры.
Раскрыть человека непросто, это взаимный процесс общения и доверия. Универсальных секретов нет, все зависит от личности конкретного человека, от его настроения, жизненных обстоятельств.
– Вы специализируетесь на съемке крещений и венчаний в храме. Чем работа в храме отличается от обычной портретной съемки, какие нюансы приходится учитывать? Вы сами воцерковленный человек, и это помогает вам чувствовать грань, где можно снимать, а где лучше опустить камеру? Как вера помогает вам смотреть на мир и людей через эту оптику?
– Я, скорее, специализируюсь на церковной фотографии (второе направление после съемки портретов), поскольку снимаю не только таинства Крещения и Венчания, но и репортажи с церковных служб. Особенности любой церковной съемки связаны с необходимостью четко знать последовательность службы, будь то Литургия, таинства Крещения или Венчания, другие богослужения, поскольку есть особые моменты службы, в которые важно не мешать молитве присутствующих. Кроме того, знание последовательности служб помогает заранее предугадать момент, когда можно поймать интересный кадр. Это, пожалуй, главный критерий. При съемке любого богослужения важно передать общее настроение службы, трепет и благоговение молящихся. Но бывают моменты, когда я могу поймать кадр, зная, что отдам его только тому, кто на нем запечатлен.
Взгляд сквозь призму веры помогает мне видеть прекрасное в мире и в самом человеке: в капле дождя, в пламени костра, в чириканье воробья, в дрожании ресниц, в морщинах умудренного жизнью человека, в немощи младенца… – ведь все это создание Божие!
– С какими самыми необычными или трогательными запросами от клиентов вы сталкивались за свою практику?
– У меня были разные съемки (помимо классического портрета): женский портрет в стиле XIX века, Снегурочка и Дед Мороз в заброшенном зимнем театре, женский портрет-птица, женский портрет в стиле Гэтсби, мужской портрет в стиле гангстеров и ковбоев, портрет девушки на заброшенной веранде в ретро-стиле, женский портрет в шляпе с нитями и т.д. Был запрос на съемку в этностиле, летним вечером, с венками из полевых цветов и трав, в длинных белых платьях у воды… Люблю такие съемки, мне нравится реализовывать разные идеи, долго готовлюсь, тщательно подбираю необходимый реквизит, подбираем и согласовываем соответствующий образ и локацию.
Если говорить о самых трогательных запросах, это съемка детей и людей с большим жизненным опытом, а еще – искренние взаимоотношения людей друг с другом, часто без слов, взглядами, действиями, прикосновениями. Суметь увидеть это и запечатлеть – для меня большая радость.
– Как вы считаете, с появлением смартфонов и доступной цифры значимость профессии фотографа изменилась? Что сегодня отличает профессиональную работу от любительского снимка?
– На мой взгляд, значимость профессии фотографа не изменилась, скорее, появилось больше возможностей. Ведь профессионал – это не тот, кто держит в руках дорогую камеру. Хороший фотограф – это тот, кто видит свет, ведь слово «фотография» происходит от двух греческих слов: φῶς (род. п. φωτός) – «свет» и γράφω – «пишу», дословно это означает «светопись» или «техника рисования светом». Поэтому свет – это основное в фотографии. Умение работать со светом, в первую очередь, (потом уже работа с композицией, ракурсом и т.д.) отличает профессионала от любителя. Речь идет не о том, снимает фотограф по солнцу или против него (к слову, профессионал часто снимает против солнца), а как он использует свет, работает не только с количеством света, но и с его направлением.
– Что бы вы пожелали начинающим фотографам, которые только ищут себя, помня о том, что вы идёте к своему стилю уже много лет?
– Начинающим фотографам хочется пожелать больше наблюдать за людьми в общественном пространстве: в метро, в торговом центре, на улицах города или в деревне, в горах или на море, на работе или на отдыхе, за малыми и большими, наблюдайте за природой и животным миром – ведь большинство идей для съемки подсказывает нам сама жизнь. Развивайте свою насмотренность: изучайте живопись, скульптуру, архитектуру, ходите в театр, в музеи, смотрите фильмы, обязательно изучайте работы других фотографов. И, конечно же, никогда не останавливайтесь на достигнутом.
– Екатерина, вы родились и выросли в семье, где переплелись научная, священническая и медицинская традиции. Как вы считаете, какое главное напутствие или ценность вам передали в семье?
– Пожалуй, главное, что мне передали в семье – это вера в Бога. Не просто знание, что Бог есть, как мы знаем о существовании планет, атмосферы или далеких стран, а именно жизнь сквозь призму существования Бога здесь и сейчас, в нашей жизни, рядом с нами, помогая и направляя нас на верный путь спасения.
А ещё, конечно же, ценность семьи в нашей жизни, семейные взаимоотношения: любовь и уважение друг ко другу, поддержка, взаимовыручка, умение прощать и принимать друг друга такими, какие есть.
– В семье есть традиция передавать из поколения в поколение семейные альбомы и фотографии? Чьи-то снимки для вас особенно дороги?
– Конечно! У нас в семье передаются не только фотографии, семейные альбомы, письма, рукописи, личные вещи, книги, но и, самое главное, история наших предков, семейная родословная. В нашей семье из поколения в поколение передаётся написанный маслом на холсте (кон.1840-х гг.) портрет моего пра...прадеда, адмирала Российской Империи Ивана Саввича Сульменева.
Мне нравится изучать лица предков, искать их черты в нынешних потомках. Это живая история семьи сквозь века.
– Не секрет, что ваши родственники — люди с активной жизненной позицией. Ваш брат — известный кардиохирург, другой брат — священник, ваш супруг — священник. Обсуждаете ли вы с ними насущные проблемы, просите совета? Чей голос для вас самый авторитетный?
– Помимо братьев и мужа, у меня отец – священник, один из его братьев – священник, другой – известный врач психиатр, одна сестра – игумения, другая – монахиня одного из московских женский монастырей.
Мой самый главный советчик – муж. Мы поженились с супругом, когда оба были студентами, вместе взрослели, строили свою жизнь, в первую очередь, на доверии друг другу. И на протяжении 23 лет совместной жизни, кем бы не работали, чем бы ни занимались, мы привыкли делиться друг с другом своими сомнениями и переживаниями, успехами и неудачами, советоваться, вместе принимать решения.
– Ваш дед, протоиерей Глеб Каледа, жил в эпоху гонений и сумел совместить научную деятельность и тайное служение. Рассказывали ли вам в семье о нем? Что из его жизненного опыта вам кажется наиболее важным сегодня?
– Когда дедушка скончался, мне было 12 лет, а в раннем детстве, так сложилось, дедушка проводил со мной больше времени, чем с кем-то из остальных внуков, поэтому у меня много детских воспоминаний связано с ним. Именно дедушка научил меня ценить красоту окружающего мира, как создание Божие. Будучи сам художником, немного сам учил меня рисовать, акварелью и карандашами.
Всю жизнь отец Глеб прожил с глубокой верой в Бога. Всю жизнь, занимаясь наукой (геологией), он изучал мир, созданный Богом. Дедушка постоянно стремился узнать что-то новое, сам с удовольствием делился своими знаниями с окружающими. Для него не было отговорок «не хватило времени». Для отца Глеба было потребностью держать умственные и душевные силы в напряжении, и так продолжалось всю жизнь, до его кончины. Думаю, это важный жизненный пример всем нам.
– Ваш прадед Владимир Амбарцумов, священник, принял мученическую смерть и ныне канонизирован. Сохранились ли в доме его личные вещи или рукописи? Есть ли у вас к ним особое отношение?
– От отца Владимира почти не осталось личных вещей, рукописей – время было непростое. В 1920-е года он активно занимался христианским просвещением среди молодежи, часто приходилось избегать ареста, в 1930е годы много помогал нуждающимся семьям сосланных или умерших в заключении священнослужителей, оставляя своей семье только самое необходимое, поэтому своего имущества у него почти ничего не было.
Безусловно, для меня значимы сохранившиеся фотографии, личные вещи, письма, но важнее – память. Отец Владимир был расстрелян в 1937 году на Бутовском полигоне НКВД. Сейчас это памятник истории, там построен православный храм, совершаются регулярные богослужения. Среди многочисленных икон новомучеников в храме есть и икона моего прадеда, причисленного к лику святых в 2000 году. Для меня весь Бутовский полигон – это место, куда я могу приехать к дедушке Володе, поговорить с ним, помолиться, попросить совета или просто побыть рядом.