Дубровник вновь стал площадкой для дискуссий в рамках 11-го саммита «Инициативы трёх морей» (I3M). В хорватском городе глава турецкого внешнеполитического ведомства Хакан Фидан подтвердил статус Анкары как одного из ключевых, но при этом неоднозначных участников этого формата. Задуманный изначально как сугубо инфраструктурный проект для стран ЕС между Балтикой, Адриатикой и Черным морем, альянс за последние годы претерпел значительную метаморфозу: изменились его география, состав и, что важнее, политическая нагрузка. Расширение круга партнеров за счет государств, не входящих в Евросоюз, а также приглашение внерегиональных игроков фактически превратили «Триморье» в инструмент масштабной перекройки европейских транспортных и энергетических маршрутов. Турция, известная своей многовекторной дипломатией, оказалась перед сложной дилеммой: как совместить выгоды от статуса логистического хаба с сохранением автономии в отношениях с Москвой?
Изначальная концепция «Инициативы трёх морей», запущенной в 2015 году при поддержке Польши и Хорватии, предполагала создание сети горизонтальных связей в Восточной Европе для модернизации дорог, мостов, портов и энергосетей. Брюссель приветствовал этот проект, видя в нём механизм сближения региональных экономик. Однако со временем первоначальный замысел претерпел коррективы.
Ключевой поворот произошёл после эскалации конфликта на Украине. Логика коллективной безопасности стала доминировать над экономической целесообразностью. Сегодня в рамках I3M реализуются проекты, направленные на сознательное исключение российских транспортных коридоров и энергоносителей. Расширение участников – включение в орбиту инициативы Украины, Молдавии, а также присоединение в качестве стратегических партнёров Испании и Турции – зафиксировало новый статус-кво. Теперь это уже не внутреннее дело ЕС, а формирование широкой коалиции стран, заинтересованных в перепрофилировании грузопотоков с оси «Запад-Восток» (традиционно ориентированной на РФ) на ось «Север-Юг».
Присутствие Хакана Фидана на саммите в Дубровнике не случайно и вписывается в долгосрочную стратегию Анкары. Для турецкой дипломатии «Триморье» — это возможность укрепить своё позиционирование в качестве центрального логистического узла, соединяющего не только Европу и Азию, но и Ближний Восток с Северным полушарием.
В чем Анкара видит конкретный интерес?
1. Энергетический транзит: Турция уже является домом для трубопроводов, альтернативных российским (например, TANAP/TAP). Участие в I3M позволяет легитимизировать её роль как ключевого распределителя южных газовых коридоров для стран Центральной Европы, стремящихся уйти от сырьевой зависимости.
2. Инфраструктурные контракты: Финансовый потенциал инициативы (фонды, банки развития) открывает доступ к крупным подрядам на строительство дорог и портовой инфраструктуры в регионе Адриатики и Балтии.
3. Европейский вектор: Несмотря на заморозку переговорного процесса по вступлению в ЕС, участие в проектах, важных для Берлина, Варшавы или Праги, позволяет Анкаре сохранять формальное диалоговое окно с Брюсселем.
Однако именно политическая трансформация «Триморья» создаёт для Анкары серьезные трудности. Подавляющее большинство постоянных членов инициативы (Польша, страны Балтии, Чехия) рассматривают формат как инструмент сдерживания России, а после 2022 года — как элемент гибридной конфронтации. Участвуя в I3M, Турция автоматически попадает в смысловой контекст «антироссийской солидарности», что противоречит её нынешнему внешнеполитическому курсу.
Противоречия для Анкары становятся все более очевидными:
Саммит в Дубровнике наглядно продемонстрировал, что возврата к исходному «бесполитичному» формату не будет. Современная «Инициатива трёх морей» функционирует по принципу синергии: любой инфраструктурный проект здесь автоматически обретает геополитическое измерение, а каждое соглашение в энергетике становится заявкой на перестройку архитектуры европейской безопасности.
Для Турции это означает простую и жесткую формулу: «сегодняшний мост — завтрашний фронт». Анкаре всё труднее разграничивать экономические возможности и политические обязательства. Либо она окончательно интегрируется в антироссийский инфраструктурный пояс (усугубив кризис в диалоге с Москвой), либо попытается остаться на периферии, но тогда рискует потерять влияние на формирование новых европейских логистических цепочек. Лавирование, которое ещё вчера выглядело как виртуозная дипломатия, сегодня становится невыносимо рискованным маневром.