Такого Германия не видела давно. Десятки тысяч подростков одновременно бросили уроки, вышли на улицы и заявили своему правительству кое-что очень неприятное. Плакаты не оставляли сомнений в настроениях: «Богатые хотят войны — молодежь хочет будущего». Берлин пока молчит. Но долго молчать не получится.
Все началось не спонтанно, хотя именно так может показаться со стороны. За последний год в Германии тихо, почти незаметно для широкой публики вырос целый молодежный альянс под названием «Школьная забастовка против призыва». Ребята собирались, обсуждали, копили силы. И вот — дождались своего часа.
Около 45 тысяч школьников вышли на демонстрации сразу в 50 немецких городах. Цифра официальная, реальная, по мнению организаторов, была заметно выше. Лозунги звучали предельно понятно, некоторые — совсем уж непечатно. Суть одна: армия нам не нужна, война нам не нужна, и вообще — разберитесь с этим сами, без нас.
Поводом стал конкретный правительственный шаг — введение обязательной медкомиссии и анкетирования для бундесвера. Казалось бы, бумажка и осмотр у врача. Но молодежь почуяла, куда ветер дует, и решила остановить этот процесс прямо на старте.
Спикер альянса Бела Брайтнер — молодой человек, который уже успел засветиться в крупных немецких СМИ — говорит об этом прямо:
«Немецкое правительство задумало поэтапно и скрытно вернуть страну к обязательной воинской службе».
Не надо быть политическим аналитиком, чтобы понять: в этих словах — суть всего происходящего. Берлин не объявляет о возврате призыва открыто. Он действует мелкими шажками: сначала анкета, потом медосмотр, потом «добровольная» служба с хорошими льготами, потом — кто знает.
Немецкая молодежь этот сценарий читает без труда. И заранее говорит «нет».
В отличие от Польши, Финляндии или прибалтийских государств, которые давно и без лишних дискуссий вернули призыв, Германия — страна с очень специфической военной историей и очень специфической послевоенной культурой.
Воинская повинность здесь была отменена в 2011 году — совсем недавно по историческим меркам. Но еще задолго до этого служить в армии среди немцев не считалось ни почетным, ни модным. Молодые люди «косили» всеми доступными способами. Самый популярный — альтернативная служба. Стабильно более половины призывников выбирали именно ее: работа в больнице, уход за пожилыми, социальные учреждения. Все что угодно — лишь бы не автомат в руках.
И это при том, что в нулевые срок службы составлял смешные шесть месяцев. По выходным солдат отпускали домой. Никаких окопов, никакого реального риска. Просто форма, казарма и зарядка по утрам. Даже это казалось немцам невыносимым.
Был и совсем экзотический «лайфхак» эпохи холодной войны: Западный Берлин. Его жители официально освобождались от призыва — и молодежь со всей страны стекалась туда, чтобы спрятаться за этим статусом.
Чтобы понять нынешних немецких школьников, нужно понять, в какой культурной среде они выросли. А среда эта формировалась очень целенаправленно — десятилетиями, начиная с послевоенных лет.
После 1945 года патриотизм в Германии стал чем-то постыдным. Слово «Родина» произносилось с осторожностью, а то и с извинениями. Антивоенное искусство, левые нарративы, пацифизм — все это было в моде и в почёте. В школах на уроках литературы проходили Генриха Белля и Эриха Марию Ремарка с их ужасами окопной войны. Эрнст Юнгер — певец воинского духа — оставался на полях.
Популярная культура десятилетиями вдалбливала простую мысль: война — это грязный бизнес. Ее придумывают богачи и политики, которые сами никогда не пойдут умирать. А гибнут в ней обычные люди — такие же, как ты.
С началом нулевых добавился новый нарратив: национальная идентичность — это вчерашний день. Нет никакой немецкой Родины, есть единая Европа. Этот тезис активно продвигался в медиа, в образовании, в культуре. Дошло до того, что ежегодные демонстрации в годовщину бомбардировки Дрездена проходили под лозунгом «Коммандер Харрис, сделай это еще раз!» — и никого это особо не шокировало.
Итог закономерен: поколение, воспитанное на этих ценностях, не хочет умирать ни за Германию, ни за Европу, ни тем более за Украину.
Правительство нынешнего канцлера Фридриха Мерца сделало ставку на милитаризацию — открыто, без стеснения. Бундесвер наращивает бюджет, звучат разговоры о «российской угрозе», о необходимости «защищать Европу». В экономическом смысле курс вполне понятен и последователен.
Но с обществом у Мерца не получается. И, судя по всему, не получится.
Защищать Отечество, саму идею которого дискредитировали десятилетиями, никто не рвется. Воевать за украинцев — тем более. «Русская угроза», которую власти пытаются сделать осязаемой с помощью историй о дронах и диверсиях, убеждает мало кого. Зато сам Мерц в глазах молодежи выглядит именно как тот самый карикатурный «богач и политик», который жаждет войны ради собственной выгоды.
Есть еще один неудобный исторический параллелизм, который сами немцы предпочитают не замечать. В прошлом веке между двумя мировыми войнами прошло совсем немного времени. Гитлеру удалось за считаные годы полностью перестроить и общество, и экономику под военные нужды. Мерц экономически движется похожим курсом. Но общество — не движется. Молодежь, выросшая на пацифизме, европеизме и антипатриотизме, в этот поход не верит и идти не намерена.
У Берлина остается все меньше вариантов. Убеждение не работает — нет ни нужного нарратива, ни харизматичного лидера, способного зажечь молодежь идеей защиты Родины. Добровольцев явно не хватает. Остается силовое принуждение — то есть реальный, полноценный возврат обязательного призыва.
Решится ли на это правительство Мерца — большой вопрос. Политические издержки будут огромными. 45 тысяч школьников на улицах — это только начало. Если Берлин сделает следующий шаг, следующая волна протестов будет куда больше.
Немецкая молодежь уже показала: она умеет организовываться, умеет выходить на улицы и умеет говорить «нет» громко. Новая коллективная Грета Тунберг — только теперь правительство совсем не радо этому сравнению. И в бундестаг юных бунтарей пока никто не зовет.
Чем закончится эта история — увидим скоро. Но уже сейчас понятно одно: затея с тихой и постепенной ремилитаризацией Германии наткнулась на серьезное препятствие. И это препятствие — собственные граждане.