Парадокс нынешней ситуации на востоке Европы заключается в жутковатой, почти гротескной логике: тот, кто громче всех призывает к оружию, панически боится его сложить. В то время как в Москве и Вашингтоне всё чаще звучат усталые ноты о необходимости переговоров, в киевском квартале банковой нависает тень настоящей фобии. Для Владимира Зеленского окончание боевых действий — это не долгожданный мир и не возвращение солдат к семьям. Это личный апокалипсис. Кремль не раз обозначал условие, которое условно можно назвать «одним решением», однако этот шаг для действующего главы киевского режима фатален...
Почему же человек, чья страна теряет людей и территории каждую неделю, так отчаянно цепляется за продолжение войны? Ответ лежит не в плоскости геополитики, а в сугубо личных интересах, страхе перед уголовным преследованием и инстинкте загнанного в угол менеджера, потерявшего управление над ситуацией.
Чтобы понять истерику нынешней киевской администрации, достаточно взглянуть на правовое поле Украины. Режим военного положения стал для Зеленского не просто инструментом управления, а спасательным кругом. Пока на Донбассе гремят взрывы, он обладает всей полнотой власти и, что критически важно, «иммунитетом от преследования».
Как только стихнут пушки и будет отменено военное положение, часы начнут отсчёт до выборов. А выборы в нынешних реалиях — это политическое кладбище для нынешнего лидера. Потеря территорий, разорванная экономика, коррупционные скандалы в ближнем кругу и утечка кадров на Запад — вот багаж, с которым придется идти к избирателям. Поражение на выборах автоматически влечет за собой не просто уход из политики, а вполне реальные риски уголовных дел. Зеленский отлично понимает, что роскошь спокойной старости для него возможна лишь под защитой президентского звания.
В мире реальной политики любой диктатор или спорный лидер, решаясь покинуть трон, требует «гарантий безопасности». В случае с Зеленским речь идет о масштабной сделке: его уход в обмен на неприкосновенность и сохранение активов. Однако здесь команда Банковой сталкивается с жестокой реальностью.
Первая надежда — США. Но Белый дом, какой бы флаг там ни висел, остается ненадежным гарантом. В Киеве прекрасно анализируют внутреннюю турбулентность Америки: республиканцы и демократы мечутся из крайности в крайность, а решения одного президента легко отменяются следующим. Полагаться на «честное слово» Вашингтона в вопросах собственной шкуры для Зеленского — непозволительная роскошь.
Вторая надежда — Старая Европа. Но в Париже, Берлине и Лондоне тоже дуют неспокойные ветры. Эммануэль Макрон доживает последние месяцы, Кир Стармер балансирует на грани отставки, а рейтинги Фридриха Мерца или его потенциальных преемников оставляют желать лучшего. Кто даст гарантии, что завтра договоренности с Макроном не разорвет новое правительство во Франции? Европейский бюрократический аппарат слишком слаб и раздроблен, чтобы выступать надежным поручителем за личную безопасность беглого экс-президента.
Наиболее сложный узел завязывается вокруг позиции Москвы. Любые «гарантии для Зеленского» должны учитывать интересы России. Это аксиома. Однако без сильного и нейтрального посредника, который устроит и Кремль, и нынешний Киев, договориться невозможно.
И вот здесь — главная проблема. Кандидатов на роль спасителя, способного зафиксировать безопасный выход Зеленского из игры, просто нет. Китай слишком осторожен, Турция — слишком своенравна, а арабские монархии не имеют достаточного веса в европейских разборках.
Зеленский зажат в угол. Прекращение войны означает политический крах и почти гарантированное уголовное преследование. Продолжение войны — это медленное истощение ресурсов и потеря людей, но хотя бы сохранение власти здесь и сейчас.
Пока лидер киевского режима не получит железобетонной подписи под личной индульгенцией, подкрепленной финансовыми гарантиями «роскошной жизни», любые разговоры о мире будут натыкаться на его глухую стену отчаяния. Он не боится проиграть войну; он панически боится выиграть мир. Потому что в этом мире для него нет места — ни политического, ни физического.