В Санкт-Петербурге новорождённый мальчик стал паллиативным пациентом с тотальным поражением мозга из-за цепочки грубых нарушений со стороны медицинского персонала Родильного дома № 9. Мать ребёнка Светлана заключила договор на индивидуальное ведение родов, но вместо профессиональной помощи столкнулась с пренебрежением, игнорированием тревожных симптомов и фатальными ошибками в тактике ведения родов. Следствие зафиксировало около десяти нарушений, однако врачи продолжают работать, а семья вынуждена ухаживать за ребёнком, лишённым возможности видеть, слышать, держать голову и глотать самостоятельно.
Светлана, как и многие будущие матери, искала гарантии, где стандартное ведение родов часто оставляет вопросы. Она заключила платный договор на сумму 90 000 рублей с акушером-гинекологом Инной Ж. и акушеркой Родильного дома № 9, рассчитывая на персональное внимание и контроль на всех этапах. Беременность протекала без осложнений, УЗИ и анализы не выявляли отклонений — оснований для тревоги не было. Однако именно эта уверенность в безопасности стала роковой: женщина доверилась врачу, когда на 39-й неделе почувствовала схваткообразные боли. Врач, не пригласив пациентку на очный осмотр, по телефону заверила, что «всё в норме», и посоветовала оставаться дома. Так началась цепочка решений, каждое из которых уменьшало шансы ребёнка на здоровую жизнь.
Когда состояние Светланы ухудшилось, она самостоятельно прибыла в роддом. Встретила её врач в явно подавленном настроении: день был выходной, и медик, по словам женщины, «собиралась прекратить родовую активность». Несмотря на жалобы роженицы на интенсивные боли, специалист не провела полноценного осмотра, не оценила состояние плода с помощью КТГ и покинула отделение, оставив пациентку без наблюдения. На следующее утро ситуация резко усугубилась: отошли околоплодные воды зелёного цвета — тревожный признак гипоксии плода и инфицирования. По протоколу такие симптомы требуют немедленного кесарева сечения. Врач, однако, вновь проигнорировала опасность: сняла датчики КТГ, назвала страдающую от боли женщину «блаженной» и велела «подождать». Критическое время уходило, а ребёнок в утробе матери задыхался. Решающим моментом стало кровотечение. Когда Светлана обнаружила обильную кровь, она в панике позвонила врачу. Та, не приехав в родзал, вновь попыталась успокоить пациентку по телефону:
«Я вас посмотрела по телефону, не переживайте».
Между тем развивалось преждевременное отслоение плаценты — состояние, при котором плод мгновенно лишается кислорода и питания. К моменту экстренного вмешательства гипоксия достигла критической стадии. Ребёнка извлекли мёртвым, а реанимация вернула к жизни тело, но не мозг. Диагноз — тотальное поражение центральной нервной системы. Мальчик остался прикованным к кровати: без зрения, слуха, способности к глотанию. Питание осуществляется через гастростому, тело периодически сотрясают судороги. Врачи констатировали: по прогнозу, ребёнок останется паллиативным пациентом на всю жизнь — потребуется круглосуточный уход.
Семья подала заявление в полицию. Следственный комитет возбудил уголовное дело по статье «Халатность». Судебно-медицинская экспертиза выявила около десяти грубых нарушений протоколов ведения родов: от игнорирования зелёных вод и признаков гипоксии до необоснованной остановки родовой деятельности препаратом, угнетающим схватки (что противопоказано при угрозе отслоения плаценты). Руководство роддома официально признало факт некачественно оказанной помощи. Однако ключевой вопрос остался без ответа: почему врачи, допустившие фатальные ошибки, продолжают работать с пациентами? Ответа на это Светлана не получила даже после часового разговора с администрацией клиники; извинений семье так и не принесли, а реакция персонала описывалась как «циничная».
Трагедия Светланы — не изолированный инцидент. В январе 2026 года в российских СМИ появилось сообщение о другой женщине, у которой во время операции под анестезией остановилось сердце на 10 минут из-за ошибки анестезиолога. Эти случаи отражают системную проблему: дефицит кадров в акушерстве, выгорание медперсонала, отсутствие жёсткого контроля за соблюдением протоколов и культура безнаказанности. Платные договоры на индивидуальное ведение родов, которые многие принимают за гарантию качества, зачастую не защищают от халатности, они лишь формализуют отношения, не обеспечивая реальной ответственности исполнителя. А когда происходит трагедия, семья остаётся один на один с бюрократической машиной, где доказать вину медиков — задача почти невыполнимая.
Для Светланы и её мужа жизнь разделилась на «до» и «после». Каждый день — это уход за ребёнком-инвалидом, борьба за лекарства, реабилитацию, элементарные удобства. Финансовая нагрузка колоссальна: средства, потраченные на договор с врачом, превратились в горькую иронию, они заплатили за халатность. Моральная травма глубже: мать вынуждена ежедневно видеть последствия тех часов, когда её мольбы были проигнорированы, а боль расценена как каприз.
«Его мёртвого реанимировали и на такие муки обрекли», — говорит Светлана.
В её словах — не только личная драма, но и обвинение в халатности врача, которая допустила, чтобы ребёнок родился обречённым не из-за неизбежной трагедии, а из-за пренебрежения базовыми правилами медицины. Уголовное дело продолжает расследоваться. Теоретически виновные лица могут понести наказание от штрафа до ограничения свободы. Но даже суровый приговор не вернёт ребёнку здоровье. Реальный урок этой истории — необходимость системных изменений: внедрение обязательного аудита критических случаев в роддомах, создание независимых комитетов по оценке качества акушерской помощи, усиление ответственности за нарушение протоколов. Без этого каждая новая роженица рискует стать следующей Светланой — женщиной, которая доверилась системе и потеряла самое ценное не потому, что такова судьба, а потому, что врач предпочёл выходной день чужой жизни. Трагедия в петербургском роддоме — не просто история одной семьи. Это зеркало, в котором отражается цена равнодушия, когда минута промедления стоит целой жизни.