Париж, 25 мая 1926 года. Бульвар Расина оглашают выстрелы. Жертвой становится эмигрант, бывший «хозяин Украины» Симон Петлюра. Убийца — скромный часовщик Шломо Шварцбард — не убегает, не прячет оружие. Он ждет полиции с одной лишь фразой: «Я убил бандита».
В истории ХХ века было немало политических убийств, но процесс над Шварцбардом стал уникальным. Французский суд, которому предстояло вынести приговор хладнокровному мстителю, в итоге... оправдал его. А все издержки процесса неожиданно переложил на плечи вдовы убитого. Как вышло, что Запад признал правоту убийцы?
Путь Симона Петлюры к вершинам власти был извилист и случаен. Бывший московский бухгалтер, он попал в струю революционного национализма весной 1917 года. Красноречивые призывы к «украинизации» армии быстро превратили малоизвестного деятеля в генерального секретаря (министра обороны) нарождающейся республики.
Когда началась Гражданская война, Петлюра проявил главный талант — живучесть. Он терял Киев, сидел в тюрьме у гетмана Скоропадского, но в ноябре 1918 года снова взял власть, возглавив Директорию. Однако удержать ее оказалось сложнее. Армия Петлюры таяла под натиском красных, превращаясь в неконтролируемые отряды, готовые сорвать зло на любом, кто слабее.
Для украинских местечек тот год стал временем ада. Остатки петлюровской армии, отступая и огрызаясь, искали «виноватых». Ими стали евреи — как мифические пособники большевиков, но чаще просто как беззащитные обладатели хоть какого-то скарба.
Разгул насилия не знал границ. Февраль 1919 года, Проскуров: атаман Семесенко, обвинив еврейское население в штурме вокзала, расстреливает полторы тысячи человек за один день. Житомир, март того же года — еще три сотни жертв. Глава Директории Петлюра, чей поезд курсировал по Украине, предпочитал не замечать криков о помощи. Свидетели вспоминали, как он равнодушно отмахивался от делегаций еврейской общины, боясь поссориться со своими же погромщиками.
Да, существовал сухой приказ № 131, объявляющий террор вне закона. Но история беспощадна к бюрократии: когда он появился (летом 1919-го), счет уже шел на тысячи трупов. И самое главное — реальных наказаний за погромы при Петлюре можно пересчитать по пальцам. Атамана Семесенко расстреляли не за геноцид в Проскурове, а за обычный военный мятеж.
Шварцбард потерял в этих погромах всё. Сам факт его службы в Красной армии дал повод защите Петлюры кричать о «руке Москвы» и фанатизме. Однако для парижского жюри присяжных, помнивших ужасы Великой войны, этот аргумент не сработал. Адвокаты убийцы блестяще перевернули процесс: вместо человека на скамье подсудимых оказался режим Петлюры.
Перед судом предстала трагедия целого народа. Прокуроры доказывали:
«Петлюра не отдавал личных приказов убивать евреев».
Защита возражала:
«Он был главой государства, которое творило геноцид почти полгода, пока он молчал».
Французские присяжные признали: бездействие в критический момент — это соучастие.
Вердикт прозвучал как гром среди ясного неба: «Невиновен перед Богом и своей совестью».
Убийцу выпустили на свободу, а вдове Петлюры выставили счет за судебные издержки.
Публицист Владимир Жаботинский тогда сформулировал приговор, который Запад вынес заочно:
«Петлюра не подавил погромы, не покарал виновных, не ушел в отставку. Значит, на нем — ответственность за каждую каплю крови».
История редко бывает черно-белой. Петлюра не был палачом с топором в руке, но исторический парадокс в том, что его убийца стал в глазах общества символом правосудия. Выстрел часовщика Шварцбарда оказался тем калибром, который пробил стену политической дипломатии. Парижский суд 1927 года вынес вердикт не просто конкретному эмигранту, а самому принципу безнаказанности. И этот вердикт был оправдательным — для убийцы.